И теперь, когда это случилось, ощущение было еще хуже того, чего я боялась. Я могла чувствовать, что становлюсь старше. Каждый день я становилась старше, но сейчас это было нечто измеримое. Мне было восемнадцать.
Эдварду никогда не будет восемнадцать.
Когда я пошла, чтобы почистить зубы, я была почти удивлена, что лицо в зеркале не изменилось. Я уставилась на себя, ища признаки надвигающихся морщин в моей коже цвета слоновой кости. Единственные морщины были на моем лбу, и я знала, что, если бы я расслабилась, они бы исчезли. Тем не менее, я не могла. Мои брови оказались расположенными на волнистой линии между беспокойными карими глазами.
Это был только сон, напомнила я себе снова. Только сон … но также и мой самый худший кошмар.
Я пропустила завтрак, второпях вышла из дома настолько быстро, насколько это было возможно. Мне не удалось избежать моего папы, так что я должна была тратить несколько минут, изображая веселье. Я честно пробовала быть радостной от подарков, я намекнула, что тороплюсь, и каждый раз, когда должна была улыбнуться, я чувствовала, что вот-вот могу расплакаться. Я изо всех сил пыталась взять себя в руки, так как уже дошла до школы. Видение бабули – меня в одном лице не покидало меня, не хотело уходить из моей головы. Я не могла ничего чувствовать, кроме отчаяния, пока не доехала в знакомое место для стоянки автомобилей позади Средней школы Форкса и не узнала Эдварда, склоняющегося к своему отполированному серебряному Вольво, подобно мраморной дани забытому языческому богу красоты. Сон не отдал ему должное. И он ждал там меня, так же, как вчера.
Отчаяние на мгновение исчезло; удивление заняло его место. Даже после половины года с ним, я все еще не могла поверить, что я заслужила эту привилегию хорошего благосостояния.
Его сестра Элис стояла в стороне от Эдварда и тоже ждала меня.
Конечно Эдвард и Элис действительно не связывались родственными узами (в Форксе была на слуху история что все Каллены были приемными детьми в семье доктора Карлайла и его жены, Эсми, которые были слишком молодые, чтобы иметь подростковых детей), но их кожа отдавала точно таким же самым бледным оттенком, их глаза имели тот же самый странный золотой оттенок, с теми же самыми глубокими, подобными синякам, тенями под глазами. Ее лицо, подобно его, было также поразительно красиво. Для кого-то, типа меня, кто знал, эти приметы указывали на их сущность.
Вид Элис, ждущей меня — ее желтовато-коричневый бриллиант глаз с волнением, и маленькой обернутой серебряной обёрткой коробочкой в руках, вызвал мой хмурый взгляд. Я сказала Элис, что не хотела никаких подарков, даже внимания к моему дню рождения. Очевидно, мои пожелания игнорировались.
Я хлопнула дверью моего пикапа. Краска на двери проржавела и облупилась, её чешуйки от удара затрепетали вниз к влажному щебеночно-асфальтовому покрытию. Элис прошла вперед, чтобы встретить меня, ее лицо эльфа пылало под остроконечными черными волосами.
"С днем рождения, Белла! "
"ШШШ! " Я шипела, глядя вокруг, чтобы удостовериться, что никто ее не слышал. Последняя вещь, которую я бы хотела, была коллективным празднованием этого черного дня.
Она игнорировала меня. "Ты хочешь открыть свой подарок сейчас или попозже? " нетерпеливо спросила она, так как мы пробивались туда, где все еще ждал Эдвард.
"Никаких подарков, " пробормотала я возражения.
Она наконец, казалось, обратила внимание на моё настроение. "Хорошо … позже, тогда. Тебе понравился альбом для фотографий, который тебе послала мама? А как тебе фотокамера от Чарли? "