загрузка...
Изменить размер шрифта - +
Или туфли из благотворительного магазина с бабочками на носках, но недостаточной поддержкой пятки, которая объясняет их потрясающую цену в 1,99 фунта. Я повернула за угол на нашу улицу – шестьдесят восемь шагов – и увидела краешек дома – пятикомнатного дуплекса в ряду других четырех- и пятикомнатных дуплексов. Папина машина стояла на улице, а значит, он еще не уехал на работу.

Позади меня солнце садилось за замком Стортфолд, темная тень, будто тающий воск, скользила по склону холма, пытаясь меня затопить. В детстве наши длинные тени устраивали перестрелки и улица превращалась в кораль «О. К.».[3] В какой-нибудь другой день я могла бы рассказать, что приключалось на этой дороге, где папа учил меня кататься на двухколесном велосипеде, где миссис Догерти в съехавшем парике пекла для нас валлийские оладьи, где одиннадцатилетняя Трина засунула руку в изгородь и потревожила осиное гнездо, после чего мы с визгом бежали до самого замка.

Трехколесный велосипед Томаса лежал, перевернутый, на дорожке. Закрывая за собой калитку, я затащила его под крыльцо и открыла дверь. Тепло ударило меня, словно подушка безопасности, – мама не выносит холода и держит отопление включенным круглый год. Папа вечно распахивает окна и ноет, что она доведет нас до разорения. Он говорит, что наши счета за отопление больше, чем ВВП маленькой африканской страны.

– Это ты, милая?

– Ага. – Я повесила куртку на колышек, среди других курток.

– А кто именно? Лу? Трина?

– Лу.

Я заглянула в гостиную. Папа лежал лицом вниз на диване, засунув руку глубоко под подушки. Томас, мой пятилетний племянник, сидел на корточках и пристально наблюдал за ним.

– «Лего». – Папа обратил ко мне лицо, багровое от напряжения. – И почему только проклятые детали такие мелкие? Ты не видела левую руку Оби-Вана Кеноби?[4]

– Она лежала на DVD-плеере. Похоже, он поменял местами руки Оби и Индианы Джонса.

– У Оби не может быть бежевых рук. Нужно найти черные руки.

– Какая разница? Разве Дарт Вейдер[5] не отрубил ему руку во втором эпизоде? – Я ткнула пальцем себе в щеку, чтобы Томас поцеловал ее. – Где мама?

– Наверху. Ого! Монета в два фунта!

Я подняла глаза, заслышав знакомый скрип гладильной доски. Джози Кларк, моя мать, не знает ни минуты покоя. Это дело чести. Как-то раз она стояла на приставной лестнице и красила окна, время от времени останавливаясь, чтобы помахать нам рукой, пока мы ели жаркое на ужин.

– Ты не поищешь эту чертову руку? По его настоянию я ищу ее уже полчаса, а мне нужно собираться на работу.

– Ночная смена?

– Ага. Уже половина пятого.

– Вообще-то, половина четвертого, – посмотрев на часы, сказала я.

Он вытащил руку из-под подушек и бросил недоверчивый взгляд на часы:

– Тогда почему ты вернулась так рано?

Я неопределенно покачала головой, как будто не вполне поняла вопрос, и прошла на кухню.

Дедушка сидел в кресле у окна, изучая судоку. Патронажная сестра сказала, что это полезно для концентрации, помогает сосредоточиться после инсультов. Похоже, никто, кроме меня, не замечал, что он просто заполняет квадратики первыми попавшимися цифрами.

– Привет, дедуля.

Он поднял взгляд и улыбнулся.

– Чашечку чая?

Он покачал головой и приоткрыл рот.

– Чего-нибудь холодненького?

Он кивнул.

Я открыла дверцу холодильника.

– Яблочного сока нет. – Я припомнила, что яблочный сок слишком дорогой. – Как насчет «Райбины»?[6]

Он покачал головой.

Быстрый переход