Загрузка...
Изменить размер шрифта - +
Я ведь в тот день заранее, еще до начала битвы сообщила своим людям, что буду ранена. Я просто знала и все.
 
— И ты действительно слышишь голоса? — не удержалась я.
 
— А ты?
 
Ее встречный выпад прозвучал настолько неожиданно и резко, что обе фрейлины тут же обернулись и уставились на меня. И я почувствовала, что краснею под их взглядами, словно испытывая некий стыд.
 
— Я — нет!
 
— А что же ты тогда слышишь?
 
— Не понимаю, что ты имеешь в виду!
 
— Что же ты тогда слышишь? — спокойно повторила Жанна; она явно не сомневалась: каждый человек способен слышать что-нибудь этакое.
 
— Ну, это не совсем голоса… — нехотя промямлила я.
 
— А что?
 
Я огляделась: мне казалось, что даже рыбы поднялись на поверхность и теперь нас подслушивают.
 
— Перед смертью кого-нибудь из членов семьи порой я слышу какие-то звуки, — сказала я. — Особые звуки.
 
— Правда? — удивилась Элизабет, одна из бабушкиных фрейлин. — И что же это за звуки? А я и не догадывалась! Может, и я могу эти звуки услышать?
 
— Ты не из моего Дома! — с раздражением бросила я. — И разумеется, ты их слышать не можешь! Для этого нужно быть потомком… В общем, это не для твоих ушей! Если честно, ты и слушать-то меня сейчас не должна. Да и мне не следовало бы при тебе это обсуждать.
 
— Так что же это за звуки? — прервала меня Жанна.
 
— Похожи на пение, — отозвалась я и заметила, что она понимающе кивнула, словно знала, о чем речь, словно и сама тоже слышала некое «пение».
 
— Говорят, это пение Мелюзины, первой хозяйки Дома Люксембургов, — шепотом прибавила я. — Она была водной богиней, но вышла из вод и обвенчалась с самим первым герцогом Люксембургским, однако обычной смертной женщиной стать так и не сумела. Говорят, она всегда возвращается и оплакивает смерть своих детей.
 
— А когда ты впервые ее услышала?
 
— Ночью, когда умерла моя маленькая сестренка. Я услышала что-то непонятное и отчего-то сразу догадалась: это она, Мелюзина!
 
— А как ты догадалась об этом? — не выдержала Элизабет, хоть и боялась, что я могу вообще запретить ей участвовать в этой беседе.
 
— Просто поняла, и все, — пожала я плечами. — Словно мне давно был знаком ее голос. Словно я всегда знала, что так может петь только она.
 
— Да, это правда, — кивнула Жанна; она улыбнулась, будто подтверждая, что есть такие истины, объяснить которые невозможно. — Все само собой сразу становится понятно. Но почему ты была уверена, что это пение от Бога, а не от дьявола?
 
Ответила я не сразу. Любые вопросы религиозного содержания полагалось задавать либо своему духовнику, либо, в крайнем случае, матери или бабушке. Но пение Мелюзины, та непонятная дрожь, что охватывала меня при звуках ее голоса и ознобом пробегала по спине, моя способность видеть порой невидимое, некий промельк, тут же исчезающий в пространстве, зыбкое светло-серое пятно в сумеречном полумраке, фантом, сон, который запоминался так отчетливо, что забыть его было невозможно, как, впрочем, невозможно и объяснить — все это было настолько тонкой материей, что обозначить ее словами я была просто не способна.
Загрузка...
Быстрый переход