Загрузка...
Изменить размер шрифта - +

– Пошел в туалет.

– Давай его сюда. Пусть идет в студию. Выйдем с экс­тренным сообщением. Мне нужно заявление от кого-нибудь с диспетчерской вышки, от руководства аэропор­та, от авиакомпании, от полиции – что угодно, с чем мы можем выйти в эфир раньше, чем ребята из Управления безопасности на транспорте заткнут всем рот. Давай, Хэл, действуй. И кто-нибудь позвоните Эйвери домой. Скажи­те, чтобы…

– Не получится. Она сегодня улетает в Даллас, забыл?

– А, черт. Забыл. Нет, погодите, – сказал Айриш, прищелкнув пальцами, и лицо его озарилось надеждой. – Может, она еще в аэропорту. Тогда она будет на месте раньше всех. Если ей удастся пробиться к терминалу 'Эйр-Америки", она сможет сделать репортаж с точки зрения простого пассажира. Если вдруг позвонит, зовите меня немедленно.

Он снова с нетерпением прильнул к радиоприемни­ку. В крови бушевал адреналин. Все это означает, что о выходных надо забыть, вместо них будет сумасшедшая работа, головная боль, холодная еда и безнадежно ос­тывший кофе, но, несмотря на это, именно сейчас Айриш чувствовал себя в своей стихии. Ничто, как авиакатаст­рофа, не могло быть лучшим завершением информацион­ной недели, а значит, и самым верным способом поднять рейтинг программы.

 

– Привет, Шеп!

Нагнувшись, Тейт потрепал пса по лохматой голове. Тот смотрел на него с откровенным обожанием.

С такой же благоговейной преданностью относились к Тейту Ратледжу десятки тысяч людей. Причин для восхи­щения хватало. Начиная с взъерошенной шевелюры и до кончиков потертых ботинок, он выглядел своим в доску для любого мужчины и предметом вожделения для любой женщины. Но на каждого горячего поклонника у него приходился такой же заклятый враг.

Велев собаке оставаться снаружи, он вошел в просто­рную прихожую, снял темные очки и двинулся в кухню, откуда доносился запах свежезаваренного кофе. Желудок заурчал, напоминая, что Тейт не позавтракал, отправля­ясь рано утром в Сан-Антонио. Он представил себе под­румяненный бифштекс, пышный омлет и хрустящие лом­тики поджаренного хлеба. В животе заурчало еще громче.

Родители сидели на кухне за круглым дубовым стоном, который стоял там, сколько Тейт себя помнил. Когда он вошел, мать обернулась. Лицо у нее было ошеломленное и бледное, как мел. Отец, Нельсон Ратледж, поднялся и, протянув вперед руки, шагнул ему навстречу.

– Тейт…

– В чем дело? – произнес он, недоумевая. – На вас посмотреть – подумаешь, будто кто-то умер.

Лицо Нельсона исказилось:

– Ты что, не слушал по дороге радио?

– Нет. У меня работал магнитофон. А что? – Его внезапно охватила паника. – Что случилось, черт возь­ми?

Он перевел взгляд на маленький телевизор в углу на полке. Именно туда смотрели мать с отцом, когда он во­шел.

– Тейт, – сказал Нельсон, и голос его от волнения дрогнул. – Второй канал только что прервал выпуск «Колеса фортуны» экстренным сообщением. Несколько минут назад в аэропорту при взлете потерпел крушение самолет.

Тейт судорожно вобрал в себя воздух и так же резко выдохнул.

– Пока нет подтверждения, какой именно это был рейс, но полагают, что…

Нельсон замолчал, горестно качая головой. Зи потяну­лась к бумажной салфетке и прижала ее ко рту.

– Самолет Кэрол? – прохрипел Тейт. Нельсон кивнул.

 

 

Боль окружала ее со всех сторон. Она все чаще воз­вращалась из благословенного забытья в мучительное бодрствование, сопровождавшееся такой невыносимой и всепоглощающей болью, что она даже не могла понять, что именно болит.

Быстрый переход