Загрузка...
Изменить размер шрифта - +
Обошла все кругом. То есть она сначала обошла всю карусель кругом. Потом выбрала самую большую

лошадь - потрепанную такую, старую, грязно-бурую. Тут карусель закружилась, и я увидел, как она поехала. С ней ехало еще несколько ребятишек -

штук пять-шесть, а музыка играла "Дым застилает глаза". Весело так играла, забавно. И все ребята старались поймать золотое кольцо, и моя Фиби

тоже, я даже испугался - вдруг упадет с этой дурацкой лошади, но нельзя было ничего ни сказать, ни сделать. С ребятами всегда так: если уж они

решили поймать золотое кольцо, не надо им мешать. Упадут так упадут, но говорить им под руку никогда не надо.
     Когда круг кончился, она слезла с лошади и подошла ко мне. - Теперь ты прокатись! - говорит.
     - Нет, я лучше посмотрю на тебя, - говорю. Я ей дал еще немножко из ее денег. - Пойди возьми еще билет.
     Она взяла деньги.
     - Я на тебя больше не сержусь, - говорит.
     - Вижу. Беги - сейчас завертится!
     И вдруг она меня поцеловала. Потом вытянула ладонь.
     - Дождь! Сейчас пойдет дождь!
     - Вижу.
     - Знаете, что она тут сделала, - я чуть не сдох! Залезла ко мне в карман, вытащила красную охотничью шапку и нахлобучила мне на голову.
     - А ты разве не наденешь? - спрашиваю.
     - Сначала ты ее поноси! - говорит.
     - Ладно. Ну, беги, а то пропустишь круг. И лошадь твою займут.
     Но она не отходила от меня.
     - Ты мне правду говорил? Ты на самом деле никуда не уедешь? Ты на самом деле вернешься домой?
     - Да, - сказал я. И не соврал: на самом деле вернулся домой. - Ну, скорее же! - говорю. - Сейчас начнется!
     Она побежала, купила билет и в последнюю секунду вернулась к карусели. И опять обежала все кругом, пока не нашла свою прежнюю лошадь. Села

на нее, помахала мне, и я ей тоже помахал.
     И тут начало лить как сто чертей. Форменный ливень, клянусь богом. Все матери и бабушки, - словом, все, кто там был, встали под самую крышу

карусели, чтобы не промокнуть насквозь, а я так и остался сидеть на скамейке. Ужасно промок, особенно воротник и брюки. Охотничья шапка еще

как-то меня защищала, но все-таки я промок до нитки. А мне было все равно. Я вдруг стал такой счастливый, оттого что Фиби кружилась на карусели.

Чуть не ревел от счастья, если уж говорить правду. Сам не понимаю почему. До того она была милая, до того весело кружилась в своем синем

пальтишке. Жалко, что вы ее не видели, ей-богу!

     Вот и все, больше я ничего рассказывать не стану. Конечно, я бы мог рассказать, что было дома, и как я заболел, и в какую школу меня

собираются отдать с осени, когда выпишут отсюда, но не стоит от этом говорить. Неохота, честное слово. Неинтересно.
     Многие люди, особенно этот психоаналитик, который бывает тут в санатории, меня спрашивают, буду ли я стараться, когда поступлю осенью в

школу. По-моему, это удивительно глупый вопрос. Откуда человеку заранее знать, что он будет делать? Ничего нельзя знать заранее! Мне кажется,

что буду, но почем я знаю? И спрашивать глупо, честное слово!
     Д.Б. не такой, как все, но он тоже задает мне разные вопросы. В субботу от приезжал ко мне с этой англичаночкой, которая будет сниматься в

его картине. Ломается она здорово, но зато красивая. И вот когда она ушла в дамскую комнату в другом конце коридора, Д.
Быстрый переход