Загрузка...
Изменить размер шрифта - +
Но нельзя, нельзя ей здесь оставаться!

— Уже не на поиски ли прекрасного принца желает отправиться мисс Роллинз?

— Я и принца погублю, если сама не стану счастливой. А здесь мне ею стать невозможно.

— Почему, Джо? — серьезно спросила Линда. — Я не могу спокойно сидеть и смотреть на тебя, когда ты в таком состоянии.

— А вдруг мне уготована участь получше официантки провинциального ресторана?

Линду явно задели эти слова, и подруга поторопилась ее успокоить.

— Ну, ты, Лин, зря обижаешься! Быть официанткой совсем не так уж плохо. Тем более тебе, с твоими перспективами. У меня все по-другому… С детства помню, как мои родители от зари до зари гнули спину в своем ресторане. Меня для них будто вообще не существовало. Как же я была одинока!

— Профессия как профессия… — заметила Линда. — Может быть, ты драматизируешь ситуацию?

Глаза Джо наполнились слезами.

Подруга всполошилась, подошла к Джо и, обняв, участливо спросила:

— Что с тобой, дорогая?

— Я же не о профессии… — Джо слабо улыбнулась. — Понимаешь, я толком и не знала своих родителей. Работа занимала у них все время, а после работы у каждого была своя личная жизнь. До поры мелькали в доме какие-то няньки, сменяя одна другую, а лет с тринадцати я оставалась дома совершенно одна. Оба родителя завели на стороне любовные связи. Я только мешала им…

— Откуда ты знаешь, что у них были любовные связи?

— Знаю. До детских ушей многое доходит, когда взрослые не озабочены судьбой ребенка. Сначала отец узнал об измене жены, кстати, переживал он это довольно тяжело, не приходил домой, ночевал в ресторане.

— Твоя мать развелась с ним?

— Нет, и не думаю, что она могла бы сделать это, — если бы они развелись, то оба разорились бы окончательно. Потом началось у отца. То ли месть за измену жены, то ли… уж не знаю что.

Каково Линде было слышать подобное? Она-то росла в хорошей, дружной семье, где родители были преданы друг другу и ей, своему единственному ребенку, отдавали все, на что только способны любящие папа и мама.

— Продолжай, Джо, — тихо сказала она.

— Когда мне исполнилось семнадцать, я попросила отца пристроить меня на работу в нашем ресторане. Думала, будем вместе, это нас сблизит.

Непроизвольные, тихие слезы покатились из ее глаз.

— Ну?.. — Линде так хотелось счастливого окончания грустной истории…

Джолин детским жестом вытерла слезы и продолжила свой рассказ:

— Я работала вместе с ними, пока мне не исполнилось девятнадцать и я не окончила школу. Получив аттестат, поехала со всеми нашими ребятами попутешествовать. Вернулась. Отца нет — ушел. Не уверена, что меня это беспокоило — давно привыкла к их ссорам. А потом вдруг — опять они вместе и объявляют, что едут в отпуск на Ямайку. Дали понять, что предстоит замечательное примирение. Я слышала, как отец сказал: что-то светлое должно остаться от двадцати пяти лет их супружеской жизни. Меня как будто и не существовало.

По лицу Джолин текли слезы. Ни всхлипов, ни надрывов рыдания не было. Тихие слезы — самые горестные, самые искренние.

— Будь я другой, может быть, заорала бы: «А обо мне вы подумали?!» Но не посмела… Я осталась одна, на мне был прогорающий ресторан. На мне были все заботы. Думала: приедут — оценят. Родители неожиданно позвонили. Говорили мы долго. Папа был очень оживлен, строил планы нашего отдыха втроем. Сказал, чего никогда не говорил раньше, что скучает и что у нас еще будет настоящая семья. И мама… Та вообще плакала, жалела меня, просила прощения. Получалось, что вдруг все, о чем я мечтала, сбылось.

Быстрый переход