Загрузка...
Изменить размер шрифта - +

Снизу послышался звук открываемой двери, спешащие на кухню шаги, а затем кусочек псалма, пропетого слабеньким дрожащим голосом.

— Не уверена, что псалмы могут здесь помочь, — сказала я, проверяя свой рабочий пояс и доставая рапиру. — И распятие тоже. Оно совершенно бесполезно, если сделано не из железа или серебра, а из дерева.

Локвуд достал из своей сумки тонкую железную цепь и взял ее наизготовку. Он стоял сейчас так близко, что прикасался ко мне.

— Такие вещи если и не помогают, то, во всяком случае, успокаивают, — сказал он. — Среди вещей, которые собирали мои родители, больше половины таких. Помнишь тамбурин из костей и павлиньих перьев в библиотеке? Оберег против злых духов с острова Бали. В нем нет ни грамма железа или серебра… Так, ладно, хватит болтать. Мы готовы?

Я улыбнулась ему. За дверью нас ждал ужас. Спустя несколько секунд я встречусь с ним. Но при этом мое сердце пело от радости, от того, что я стою рука об руку с Локвудом в этом доме. Если честно, ничего больше мне в этом мире не надо.

— Готовы, — сказала я. — И мне уже не терпится выпить горячего крепкого чая.

Я закрыла глаза, и мысленно сосчитала до шести, готовя их к переходу из света в темноту. Затем открыла дверь и вошла в комнату.

За барьером из гвоздей и лаванды было холодно так, будто кто-то оставил на всю ночь открытой дверцу холодильника. Локвуд закрыл за нами дверь, и мы оказались в темноте — было такое ощущение, что тебя с головой опустили в чернила. Не было даже отблесков уличного света на потолке — непроглядная тьма.

При этом занавесок на окне не было, перед нами чернел голый прямоугольник стекла.

И внутри этого стекла было нечто, не пропускавшее ни единый лучик света.

Кроме того, что было ужасно холодно и темно, в комнате кто-то плакал. Это был жуткий звук, тоскливый, но при этом вкрадчивый, и он отдавался странным эхо, словно звучал не в маленькой комнате, а в каком-то огромном пустом пространстве.

— Локвуд, — прошептала я. — Ты где?

Я почувствовала дружеский, легкий толчок в бок.

— Рядом с тобой, — ответил Локвуд. — Черт, как холодно! Нужно было перчатки надеть.

— Я слышу плач.

— Она в окне. Внутри стекла. Ты ее видишь?

— Нет.

— Не видишь ее скрюченные, готовые схватить, пальцы?

— Нет. И, пожалуйста, не нужно мне их описывать…

— Хорошо, что я лишен воображения, иначе мне сегодня снились бы кошмары. На ней кружевное серое платье, и что-то вроде вуали на лице. В одной руке она держит какое-то письмо, оно испачкано чем-то темным — не знаю, кровь это или просто слезы. Она прижимает письмо к груди своими когтистыми иссохшими пальцами… Ну, вот что, сейчас я разложу цепь. По-моему, самое лучшее, что мы можем сделать, это разбить стекло. Разбить, собрать все осколки, и отправить их на сжигание, — голос Локвуда звучал спокойно и ровно, я слышала, как он позвякивает цепью.

— Погоди, Локвуд.

Я стояла, ничего не видя, чувствуя лишь прикосновение морозного воздуха к лицу, сосредоточилась, и открыла свои уши и сознание навстречу более тонким, потаенным вещам. Плач стал чуточку тише, а затем я уловила чуть слышный шепот и такое же едва ощутимое дыхание.

— Спрятала…

— Что? — спросила я. — Что ты спрятала?

— Люси, — сказал Локвуд. — Ты не видишь того, что вижу я. Ты не должна разговаривать с этой тварью. Это плохо кончится.

Локвуд взял меня под локоть, потянул вперед за собой. Я вошла в выложенный из цепи круг, шепот тут же оборвался, на секунду вернулся, и вновь исчез.

— Убери цепь, — потребовала я.

Быстрый переход