Аделаида настаивала на том, что платья для Лукиной нужны с воротником-стоечкой. Лукина упиралась и требовала рубашку навыпуск.

Деля продолжала настаивать на своём, Лукина – на своём, градус беседы поднимался с каждой минутой.

Мария Игоревна грустно улыбнулась собственному отражению: так жалко, что мы редко видим себя со стороны. Последний раз, когда Деля придумывала Марии Игоревне платье, та вела себя точно так же капризно. Непристойно. Пока терпеливая Аделаида не объяснила, что

такую шею нужно обязательно закрывать, поскольку она не слишком аппетитно выглядит. В особенности подчёркнутая пронзительным светом софитов… А все эти распахнутые рубашки…

– Всё правильно, – подытожила тогда мудрая Деля. – Чем старше актриса, тем больше она хочет обнажиться. Закон природы.

12.

Лукина всё больше и больше загружала Аделаиду нелепыми требованиями.

Оборки, кружева, регланы, воланы… Стала требовать, например, чтобы немедленно пришёл сапожник Илья: в прошлой постановке Лукина оказалась не только старше партнёра – Димы Шахова, но и ниже его! А это совершенно недопустимо.

– Пусть этот алкоголик сделает мне нормальные каблуки! – митинговала прима. – И сделает мне подкладки под стопу, чтобы я не казалась со сцены маленькой и скрюченной старушонкой!..

– По-моему, это только от вас и зависит, – как вы там себе будете выглядеть на сцене?! – уже не пыталась иронизировать уставшая от капризов Лукиной художница.

– Да что ты понимаешь в театре? – Лукина разошлась не на шутку. – Ты хоть читала великий роман Моэма "Театр"?

– Уж не с его ли героиней вы себя сейчас ассоциируете? – хмыкнула

Аделаида.

После чего Лукина топнула или хлопнула по гладильной доске, Мария

Игоревна так и не поняла происхождения звука. Для неё он прозвучал сигналом стартового пистолета. Она решила более не терпеть измывательств Лукиной и заступиться за Делю.

Эффектно распахнув дверь (что-то подобное, с таким выходом, шло в ленинградском театре, когда она там, гм-гм, "работала"), руки в боки, появилась в проёме. Обратилась демонстративно только к одной

Аделаиде, выстроив мизансцену так, чтобы полуоборотом отсечь Лукину из поля своего взгляда.

– Вы, Деля, думаете, она читала? Просто фильм смотрела. – Тут Мария

Игоревна, чьё появление произвело на соперницу ошеломляющее впечатление ( разве ж не того ты добивалась, дурында деревенская?! ), захлопнула дверь и, плавно покачивая бёдрами, стала плавно закругляться в конце коридора.

Сейчас главное не дать Лукиной опомниться. Поэтому Мария Игоревна рассчитала свой проход идеальным образом: со стороны кажется, что она плывет, тогда как с каждым шагом она незаметно набирает скорость.

Ещё не успев исчезнуть с горизонта Лукиной, услышала пулей брошенный в спину, разъярённый, срывающийся на визг вопль.

– Поторопилась бы лучше на почту, а то за пенсией не успеешь очередь выстоять, пенсионэ рка!

– От пенсионэрки слышу… – задумчиво развернувшись, выстрелила в ответ Мария Игоревна, да так едко, что Лукина потерялась.

И замолчала. В глазах Аделаиды, застывшей конной статуей (не дай бог, заденут!), Мария Игоревна увидела восторг и такое уважение, что поняла: уж в этом-то эпизоде она точно одержала сокрушительную победу.

13.

По совету Лукиной Мария Игоревна действительно отправилась на почту.

Только не после возвращения из театра, а через несколько дней, как положено отыграв очередной (вероятно, самый любимый) спектакль, на следующий день.