Так у тебя тоже "Живой журнал" имеется?

– В Греции всё есть, – уклончиво ответил Шахов и помахал кому-то за угловым столом.

Макарова проводила его жест пристальным взглядом.

– Ну, что ж, иди, коль пришёл. К ребятам-то. Ждут ведь поди…

– Ничего, подождут ещё немного. А я с тобой пока посижу, вон у тебя места сколько.

14.

– Подожди, – не поняла Макарова, – так, значит, у тебя, горемычного, тоже свой "Живой журнал" имеется?

Шахов молча кивнул.

– И какой же ты используешь ник?

– "Хоккей", когда-то я входил в юношескую сборную России по хоккею.

– Правда?

– Обрати внимание на форму носа. – Шахов развернулся в профиль, отдалённо похожий на силуэт с древнеримской монеты. – Память об игре с магнитогорским "Металлургом", видишь?

Макарова сделала вид, что, да, героическое прошлое Шахова не осталось незамеченным.

Теперь настало время удивляться Шахову.

– А ты откуда про "Живой журнал" знаешь?

Макарова загадочно улыбнулась.

– Нет, правда, я не понял. – Шахов задумался, догадка осветила его древнеримское лицо, и он засиял. – А-а-а-а, так ты тоже из наших ?

Ты тоже в Аркаим собираешься?

Макарова пожала плечами: о чём, мол, говорить?!

– Нет, правда, из наших, да? – продолжал допытываться актёр

Чердачинского академического, но Макарова решила не признаваться, сколько будет позволять ситуация. – И какое у тебя погоняло?

– Не скажу. – Макарова решила пококетничать, Шахов понял её по-своему.

– "Не скажу"? Кажется, помню такой ник, но не читал. Не читал…

Как-то мимо прошло… Что же ты раньше не кололась? Такая скрытная… Но я сразу же, ещё тогда в театре, помнишь, подумал, что ты не простая штучка, шкатулка с секретом…

Макарова смутилась. Или сделала вид, что ей неловко. Шахов продолжал анализировать дальше.

– Слушай, а почему ты тогда тут одна сидишь? Почему не присоединишься к всем нашим?

Макарова сконфузилась ещё больше. Шахов глядел на неё, словно бы видел впервые: и на лице его отражались титанические движения мысли.

Словно бы там, с изнанки лба, у него крутятся тяжёлые шестерёнки, смазанные машинным маслом, приводят в движение процессы зарождения новых мыслей, эмоций, которые затем облекались в слова или движения лицевых мышц.

15.

Макарова не торопилась с ответом. Торжественно достала сигарету из почти уже пустой пачки (Дмитрий тут же подсуетился с зажигалкой), вдохнула большую порцию дыма, улыбнулась.

– Ну, понимаешь, я бы не хотела раскрытия своего инкогнито… – как можно тише сказала она, и дым начал выползать из её рта вперемешку со словами, опережая слова.

– Понимаю, понимаю, – осклабился Шахов: мимика его была какой-то крупной, излишне нарочитой.

Чтобы из зрительного зала видно было, догадалась Макарова.

– Но у тебя этот номер не пройдет. – Дима схватил её за руку, словно бы выдергивая из-за стола, и демонстративно повысил голос. – Пойдём, пойдём, я открою тебе новый мир, полный страданий и страстей…

Макарова начала упираться, мгновенно ей стало жарко: кровь ударила в голову, она дёрнулась, свободной рукой схватившись за край стола.

Оставшийся беспризорным, столбик пепла рассыпался мимо пепельницы.

На громко произнесённую фразу стали оглядываться. А Шахову того только и нужно: почувствовав себя в привычной стихии чужого внимания, он приосанился, взгляд его как бы остекленел, стал чужим, невидящим.