Марина и сама, честно говоря, представляла себе кого-то совершенно иного. Это очень интересное чувство: когда она увидела Игоря и осознала, что он – это он, прежние её грёзы растаяли, словно табачный дым, испарились, будто бы их никогда и не существовало.

Потом, чуть позже, она пыталась вспомнить, что же она себе представляла, когда думала о нём, и не могла восстановить картину собственного заэкранья.

21.

Всё верно: фантазия почти всегда опережает медленно переворачивающуюся с бока на бок реальность. Ещё не встретив человека, мы торопимся составить о нём собственное впечатление.

Поэтому самые лучшие встречи и знакомства – неожиданные, когда тебя застают врасплох и органы чувств вынужденно проявляют активность и бдительность. Во все иные случаи они спят или, точнее, дремлют и видят сны о том, что могло бы быть, если бы…

Мы выдуваем образы никогда не виденных людей из наших снов, фантазий, душевных склонностей и опыта всей предыдущей жизни.

Заочные собеседники просто обязаны оказаться не тем, кем мы их себе представили – такими они и возникнут: не хуже и не лучше надуманных, но – принципиально иными .

Игорь знал это по многочисленным встречам с пользователями "Живого журнала", которые время от времени удивляли даже его до глубины души: буквально ни один из его хорошо знакомых, изо дня в день читаемых и чтимых френдов, регулярно пишущих в дневники о мелочах, пустяках, но и порой о самом важном, в том числе, переживаниях и страхах, не совпал со своим сетевым образом. Который, выясняется, выстраивается по иным и пока ещё не совсем понятным законам восприятия.

22.

Потом, вечность спустя, опьянение общением иссякло, и они будто бы устыдились самих себя, собственной активности, вздутых внезапностью эмоций. И, дабы поскорее миновать этот кризис, решили выйти на воздух.

Марина ещё какое-то время ждала, пока ей принесут сдачу, Игорь распрощался с компанией заговорщиков, которая к тому времени уже окончательно превратилась в разогретый застольем пластилин, и прошёл посмотреть книги.

У Макаровой появилось время перевести дух. Она медленно собирала вещи – сигареты, книгу, зажигалку, носовой платок, аккуратно складывала всё это в сумку, медитировала над каждым предметом, словно бы оттягивая выход из кафе, встречу с новым-старым знакомым.

Игорь оказался совершенно не таким, каким она его себе представляла.

Это факт. Но столь же очевидным было то, что иной Игорь в реальности вышел ещё интереснее и привлекательнее "Игоря" заочного. Тот, придуманный персонаж, разумеется, был ярче, безукоризненнее, но вот что важно, в нём практически не теплилось никакой жизни. Голая схема, набор набросков и незавершённых эскизов.

И ещё. В эпистолярной заинтересованности Игоря не чувствовалось конкретности, почвы: да, предлагал встретиться, да, мгновенно отвечал на письма и записки в любое время суток. Но что во всём этом было от игры, от охотничьего азарта, а что – от природной надобы?

Теперь же Макарова, опытный знаток человеческих душ (оставшись без средств к существованию, Марина начала подумывать о возобновлении своей психоаналитической практики), наяву видела его увлечённость, его зависимость – уже не от голоса, не от образа, но от настоящего человека во плоти. Между прочим, не самой стройной и, между прочим, весьма далёкой от тупых стереотипов женской привлекательности, агрессивно навязываемых обществу бессовестными медиа.

Это её просто покорило: он же видел её, конкретную, земную, и хотел

(да-да, это она тоже определённо почувствовала) её как раз такой,

немазаной-сухой. А не Фею колбасных обрезков из враз устаревших писем.

Было, было, отчего голове пойти кругом.

23.