— Похороны неизвестно кого, вместо Стэнтона Лейна, возможно, кого-то разочаровали, — сказала Эмма Поллок, — но это, во всяком случае, было лучше, чем если бы похороны вообще не состоялись. Помните, как перепутали Кромвелей?

Все разразились смехом.

— Давайте послушаем эту историю, — предложила миссис Кембл. — Не забывайте, миссис Поллок, я чужая здесь, и ваши семейные саги мне совершенно неизвестны.

Эмма не знала, что значит слово «саги», но рассказывать она любила.

— Эбнер Кромвель жил возле Лоубриджа на одной из самых больших в тех местах ферм и был в те дни членом парламента. Он всегда считался одной из самых больших лягушек в пруду тори и был знаком со всеми сколько-нибудь влиятельными людьми на нашем острове. Женился он на Джулии Флэгг, чья мать в девичестве была Риз, а бабка — Клоу, так что они вдобавок приходились родней чуть ли не каждой семье в Четырех Ветрах. В один прекрасный день в «Дейли энтерпрайз» появилось объявление: мистер Эбнер Кромвель скоропостижно скончался в Лоубридже, и его похороны состоятся в два часа пополудни на следующий день. Случилось так, что никто из домашних Эбнера не видел этого объявления, а телефонов в те времена в деревнях, конечно, не было. На следующее утро Эбнер уехал в Галифакс на партийный съезд. А к двум часам люди начали прибывать на похороны — пораньше, чтобы захватить хорошие места, так как думали, что приедет ужасно много народу, ведь Эбнер такой видный человек. И действительно народу было полно, уж поверьте мне. На целые мили вокруг его фермы по дорогам тянулись вереницы экипажей, и до трех часов люди все продолжали подъезжать к дому. Миссис Кромвель выбилась из сил, пытаясь убедить их в том, что ее муж не умер. Некоторые сначала не хотели ей верить. Она рассказывала мне потом со слезами, что они, похоже, думали, будто она куда-то спрятала труп. Но даже когда они наконец поверили ей, каждый вел себя так, словно считал, что Эбнеру следует умереть. И они вытоптали перед домом все клумбы, которыми она так гордилась. Вдобавок явилась куча дальних родственников, рассчитывающих на ужин и ночлег, а у нее почти ничего не было приготовлено… Джулия, надо признать, никогда не отличалась предусмотрительностью и бережливостью. Когда Эбнер вернулся домой два дня спустя, он нашел ее в постели в нервной прострации, и ей потребовался не один месяц, чтобы оправиться. Она шесть недель ничего не ела… ну, почти ничего. Я слышала от других, будто она говорила, что ее страдания не могли бы быть больше даже в том случае, если бы это в самом деле были похороны. Но я никогда не верила, что она действительно сказала это.

— Кто знает? — сказала миссис Мак-Крири. — Люди говорят иногда такие ужасные вещи. И когда они взволнованы, им не скрыть их истинных чувств. Сестра Джулии Кларисса пела в хоре, как обычно, в первое же воскресенье после смерти своего мужа.

— Разумеется, даже похороны мужа не могли надолго огорчить Клариссу, — заметила Агата Дрю. — В ней не было никакой солидности. Вечно-то она пела и танцевала.

— И я всегда пела и танцевала… на берегу, где меня никто не видел и не слышал, — сказала Майра Муррей.

— Но с возрастом вы поумнели, — возразила Агата.