Изменить размер шрифта - +
Здесь иное дело.
     Спрятав лицо в ее волосы, он чуть слышно проговорил:
     - И даже если мы должны будем умереть завтра, даже ужасной смертью, по крайней мере, мы умрем не как бессильные рабы и умрем вместе.
     Она почувствовала его руки на своих бедрах, потом они скользнули на грудь, и для нее вокруг засверкали звезды... Да, он прав... Сейчас ничто больше не имеет значения. Даже если завтра они умрут ужасной смертью... Сейчас она полностью принадлежала ему, покорная мужской силе. Он расстегнул ей платье и спустил его с плеч.
     - Разрешите мне помочь вам, дорогая! Не надо так сдавливать грудь, ее и так сжимает страх перед ирокезами и французами. Ведь сразу стало легче? Позвольте, я ослаблю шнуровку! Я так давно не имел удовольствия распутывать хитрые изобретения европейских женщин. На Востоке женщины отдаются без какой-либо тайны.
     - Не смейте мне говорить о ваших одалисках.
     - Однако вы только выигрываете в сравнении с ними...
     - Возможно. Но я их ненавижу.
     - О, как я люблю вас, когда вы ревнуете, - сказал он, увлекая ее на деревенскую кровать.
     И как недавно у Анжелики, в голове де Пейрака пронеслось в эту минуту: "Какое счастье, что наши желания так согласны..."

Глава 14

     Глубокой ночью, когда отдыхали их насытившиеся тела, Анжелике приснился сон. Ей снилось, что ирокез, которого она заметила вечером, вышел из леса и злобно уставился на нее. Тьма начала рассеиваться, выглянуло солнце, и под его яркими лучами намазанная медвежьим салом грудь индейца вдруг оделась в золотую, блестящую кирасу. Его лицо было залито солнечным светом, а завязанная на макушке прядь волос растрепалась от ветра и, спутавшись с перьями, стала похожа на хохолок какой-то фантастической птицы. Он бросился к Анжелике и замахнулся томагавком. Потом с яростью ударил ее, но она не почувствовала боли. Вдруг она заметила в своей руке кинжал, ей его будто бы дала Поллак, с которой она подружилась во Дворе чудес, где она жила когда-то среди всякого сброда. "Ведь я умею с ним обращаться", - вдруг вспомнила Анжелика. И, замахнувшись, ударила ирокеза. Он тут же исчез, растаял, словно облако.
     Анжелика так содрогнулась во сне, что Жоффрей проснулся.
     - Что с тобой, любимая?
     - Я убила его, - прошептала она и тут же снова погрузилась в сон.
     Он высек огонь и зажег свечу, стоящую на полочке над кроватью. Чтобы было теплее, они плотно задвинули полог из брокатели. И сейчас, в ночной мгле, под завесой ледяного тумана, окутавшего маленький затерявшийся форт и предвещавшего близкие холода, они словно были совсем одни, одни на целом свете. Опершись на локоть, Жоффрей де Пейрак осторожно поднес свечу к лицу спящей жены.
     Она вся была во власти глубокого, мирного сна. Губы, которые только что шептали: "Я убила его", теперь чуть дрожали от легкого дыхания. Сейчас, когда Анжелика лежала рядом во всем великолепии своей наготы, ее бедра казались пышнее, грудь тяжелее и тело, словно изваянным из бледно-розового мрамора. Днем из-за живости ее движений это ощущение величественной зрелости исчезало. Она спала, прекрасная женщина, достигшая расцвета своей красоты. Ее нежное, без единой морщинки лицо скрывало свои тайны. Ничто не выдавало тех чувств, которые жили в ней и могли бы вырваться наружу, хоть на мгновение приоткрыв ее загадочную душу.
     Порой в ней вспыхивали самые неожиданные чувства, ненависть, например, как в тот день, когда он увидел се с дымящимся мушкетом в руках, с перекошенным ртом, твердящей словно заклятие: "Убей! Убей!"
     А как обольстительна была она сегодня вечером, окруженная мужчинами, как кокетничала с ними! А он молча сидел в стороне, она, вероятно, забыла о его существовании, и сердце его разрывалось от ревности.
Быстрый переход