Хотя Мишаню, конечно, развезло: «Все сначала». Если все, да еще сначала, то надо от самого рождения начинать: «Слишком маленьким я уродился...» И для почина я протянул ему руку с браслетом.

– А не жахнет ли это хозяйство, пока я исповедоваться буду?

* * *

Слишком маленьким я уродился, чтобы жить легко и просто. Посему большую часть жизни приходилось выкручиваться в одиночку. Человеку нормальному, среднего роста, никогда не понять всего, что чувствует низкорослый, или, если называть все своими словами, недомерок, коротышка.

Наверное, только евреи ощущают нечто похожее. Они знают, каково это: быть по сути как все и всегда хоть чуть‑чуть, но другими.

Неприятно думать, что меня гнетет комплекс неполноценности. Надеюсь, что если и есть в моем случае какой‑то комплекс, так это комплекс своеобразия. Но не уверен. Хотя многое, что случается со мной, можно понять, только учитывая особенности моего телосложения.

Я – Олег Федорович Мухин. Двадцати восьми лет от роду. Метр шестьдесят два ростом. Бывший школьник, бывший курсант, бывший лейтенант, бывший спецназовец. А ныне свободный предприниматель. Из тех, о ком говорят «метр с кепкой». Вопрос на сообразительность: угадайте с трех раз, как меня звали в школе?

А в военном училище?

А в особом разведовательно‑диверсионном отряде капитана Пастухова?

Вот именно.

Всегда и всюду – Муха.

И те, кто меня любил, и те, кому было на меня плевать, и те, кто уважал, и те, кто презирал, зовут меня Мухой. Фамилия точно накладывалась на рост, а я отдувался. Не могу сказать, давно сбился со счета, сколько раз я слышал похвалу:

– Ну, Муха, молодец. Как приложил! Не ожидал...

Или:

– Вы не глядите, что Муха. В деле он – ого‑го!

– Ну ты и хитрый! Кто бы мог подумать?

Всего‑то четырнадцати сантиметров не хватает мне до нормальных ста семидесяти шести. Но из‑за них многие слова, незаметные обладателям среднего роста, для меня хуже серпа у того самого места. Только однажды в жизни я без драки ударил женщину. Она сказала мне в жарком постельном сумраке:

– Ты – прелесть. Вот уж не ожидала от такой шмакодявки...

А раз не ожидала, чего легла со мной? Из жалости? Из любопытства?

Хотя, конечно, бить дам нехорошо. Очень извиняюсь.

С детства учеба не требовала от меня особых усилий: нравилось учиться, вот я и держался в отличниках. Старался не соответствовать прозвищу. Ну и добился: начал фигурировать как «малявка с мозгами». Потом некое время надеялся, что если буду силен и ловок, то смогу заставить относиться к себе с уважением. Качал мышцы, набрался опыта, занимаясь боксом и охотно ввязываясь в драки. Освоил массу подлых приемчиков. Мог осилить практически любого сверстника.

И что? Все без толку. Невозможно заслонить одно другим. Если ты сморозишь глупость, тебе не скажут просто «тупой», обязательно дополнят:

«тупой коротышка». Если ум проявил: «Мал золотник, да дорог». Получалось, что больнее и чаще обижали не тогда, когда язвили, а как раз похваливая.

Как симпатично‑то уродца.

Но я адаптировался. Настолько, что считал свою озлобленность нормальной. Считал, что все живут, как я. Днем, на глазах у взрослых, паиньки, а по вечерам с куском кирпича вылавливают обидчиков. Поодиночке.

Моих мозгов тогда хватало только на то, чтобы понять: в группе и попасться легче, и все равно никому доверять нельзя. Ты к нему со всей душой, а он тебе: «Муха» да «Му‑у‑уха!» В общем, тяжко мне жилось до тех пор, пока не понял: любить и уважать себя за отличную учебу и душевную отзывчивость никого не уговоришь. Никогда. Коль ты с виду муха, то в орлы тебе не выбиться.