Ехали мы долго. Через тент нам ничего не было видно. Только один раз остановились: судя по всему, проезжали пост. Мы тревожно переглянулись, но наши конвоиры даже ухом не повели. И действительно снаружи поговорили, посмеялись, и мы поехали дальше.

- Ну, дела! - не выдержав, покачал головой Манхэттен.

- Ты че, мужик? - отозвался самодовольно один из конвоиров.

- Это тебе не хухры-мухры. Это - Обух и Шило. Тут все схвачено.

Мы это уже почувствовали. Ехали долго и нудно. Нас кидало по ухабам, вскоре остро запахло лесом, потом скошенной травой, озоном.

Наконец машина остановилась. Хлопнула дверца кабины, и открылся полог.

- Вылезай! - скомандовали из темноты.

В глаза ударил луч фонарика. Прикрываясь локтями от режущего света, мы с Аликом спрыгнули, как оказалось, прямо на пашню.

- Пошли за мной! - проронил кто-то в темноте.

Мы и пошли, подталкиваемые стволами. Шило куда-то исчез, словно его и не было. Конвоиры подвели нас к костру, маленькому и хилому, задыхающемуся на ветру. Спиной к нам сидели люди.

- Привели? - спросил хрипловатый голос, человек не обернулся.

- Привели, - ответили у нас из-за спины.

- Ну тогда посветите им, - сказал Обух, я узнал его по голосу.

Нас отвели в сторону от костра и велели остановиться. Так мы и сделали. Вспыхнул свет автомобильных фар. На земле мы увидели лежащих ничком двух парней в кожаных куртках. Когда мы вгляделись повнимательнее, мы содрогнулись: оба были без голов.

- Что, не нравится? - спросил голос невидимого Шила. - Может, тоже так желаете?

- Ну уж нет! - совершенно искренне ответил Манхэттен.

- Верю, верю, - хрюкнул довольный Шило. - Может, вспомнили, куда денежки девали?

- Деньги у Хлюста, - ответил я, стараясь придать голосу уверенность, но получилось не слишком убедительно. - Спросите у него.

- Мы спрашивали, - рассмеялся Обух.

- Ну и что? - напрягся я.

- А ничего, - отозвался Шило. - Чичас узнаете. Проводите их к Хлюсту.

Нас повели дальше.

- Стой! - прозвучало через несколько метров.

Мы опять остановились. Опять зажглись фары. И тут мы увидели такое...

Хлюст лежал на маленьком зеленом островке среди черной свежевспаханной земли, подогнув колени почти к подбородку. Вообще его поза в профиль напоминала бегуна на старте. Только он никуда не сумел убежать. Так и остался на боку, на этой травке. Руки его были связаны за спиной. Глаза неестественно выпучены, рот застыл в диком вопле, который, казалось, до сих пор резал уши. Штаны спущены почти до пяток, ноги все в синих рубцах. А сзади у него торчал металлический прут арматуры, витой и ребристый. Рядом валялся большущий молоток на короткой ручке, видимо, с его помощью забивали этот железный прут в податливую и беззащитную человеческую плоть. Я представил ту дикую муку, которую испытывал Хлюст, и страшное предчувствие окатило меня дурнотой, словно я попал в нокдаун.

Я вытер рукавом крупный пот, выступавший на лбу, несколько раз судорожно зевнул. К моему плечу прислонился Алик, готовый упасть в обморок. Я поддержал его, потормошив за локоть.

- Ну что, как вы находите своего приятеля? Нравится? - насмешливо и злорадно спросил Обух.

- Кто следующий на прием? Снимайте штаны, проведем осмотр по полной программе, - подхватил Шило.

Мы оба подавлено молчали.

- Значит, соколики, не знаете ничего про денежки, так? Или сказать не хотите? - спросил Шило.

- Было бы что сказать - сказали бы, - ответил Алик.

Он чуть не плакал, так его потрясло увиденное. Да и меня тоже, если честно. Я уже приготовился к худшему, пока нас везли сюда, но увиденное превзошло все мои самые страшные ожидания, страшнее вряд ли когда будет.