|
Тут даже самая махонькая аномалька убить может. Поэтому, когда мы оказались возле ворот Бара, у меня гора упала с плеч. – Ух-х… Сейчас как подлечимся пивцом! – мечтательно воскликнул я, глядя прямо в ближайшую камеру наблюдения. – Темненьким… Ирландским… Бархатным… – Ты как хочешь, а я, пожалуй, возьму себе «Кровавую Мэри». – Какая пошлость, Константин Алексеич! – притворно скривился я. – Нет бы заказать новомодный какой-нибудь коктейлище вроде «Сладкий и гадкий» или «Ночи в стиле буги». Вот это я понимаю! – Не-е, мне с водкой чего-нибудь хочется. И чтобы табаско на языке полыхал. Как сказал неизвестный классик: Солнце светит ярче И веселей пейзаж, Когда плещется в желудке Це два аш пять о аш! Я осклабился. – Сам сочинил? – Куда мне! На стене сортира в баре «Шти» когда-то прочитал, – ответил Тополь. – Да-а… Целая эпоха с этими «Штями» ушла. Эпоха героев! Эпоха по-настоящему безбашенных пацанов и их верных, без промаха стреляющих подруг! Я с удовольствием погрузился бы в воспоминания юности (пока аппаратура наши рожи отсканирует, пока система наши рожи идентифицирует, пока, главное, охрана эту идентификацию утвердит – пройдет минут пять, не меньше), если бы Ильза, которая стояла позади меня, вдруг не тронула меня за плечо. Я обернулся. Лицо принцессы Лихтенштейнской было взволнованным. – Куда… мы… приходить теперь? – спросила она низким охрипшим голосом. – Это бар, Ильза. Заодно и как бы… мотель. Гостиница для своих. Мы там переночуем. – Там… живут… плохие люди? – поинтересовалась Ильза. – Почему ты думаешь, что они плохие? Ильза хлюпнула носом и сделала правой рукой этакий скругляюще-обобщающий жест. Она явно желала привлечь мое внимание к спиралям колючей проволоки, к трехметровому забору и хищным мордкам пулеметов. Ко всему тому, что создавало неповторимое очарование здешнего архитектурного ансамбля. Я кивнул. Ее мысль я понял. Она всего лишь хотела сказать, что хорошие люди живут обычно не так. А как? Наверное, так, как в ее родном княжестве Лихтенштейнском. Вместо концертино – живые изгороди из лавровишни, остриженные как-нибудь этак, по-особенному, с верхушками в форме набегающих волн. Вместо пулеметов – расписные и глазурованные горшочки с красной геранью. Вместо оборудованных огневых точек – скамеечки, садово-парко–вая скульптура, всякие гномы с кирками, всюду тесно вымощенные камнем дорожки, фонарики и прочий шоколад-мармелад. Не бойницы, но опрятные, до тревожащей прозрачности вымытые альпийские окна, высокие, с закругленным верхом. Вместо уходящего вниз бетонного пандуса – опрятные крылечки… В общем, я там у них бывал однажды, еще студентом. И все это видел. – Они не плохие, эти люди, – наконец-то пояснил я для Ильзы. |
