Так как основной целью такого наказания является вселить ужас в зрителей, наибольшее количество ударов наносится на том корабле, где плавал провинившийся, для того чтобы видом его как можно сильнее устрашить экипажи других кораблей.

После того как первая часть экзекуции окончена, на виновного накидывают рубаху и сажают его на шлюпку, меж тем как все это время играют веселый марш, и отвозят на следующий корабль эскадры. Всю команду на этом корабле вызывают наверх и размещают по вантам, после чего боцманматы второго корабля наносят ему вторую порцию ударов. На наказуемого опять набрасывают его окровавленную рубашку; и так его прогоняют сквозь все корабли эскадры, пока он не получит все положенное ему количество ударов.

В других случаях на самой большой из судовых шлюпок — барказе — устанавливается платформа наподобие эшафота с двумя торчащими из нее алебардами, похожими на те, что применяются в английской армии. Они представляют собой два толстых стержня, поставленных вертикально. На платформе стоят лейтенант, врач, начальник полиции и исполнители со своими кошками. Барказ проходит по всей эскадре, останавливаясь у каждого корабля, и так до тех пор, пока не будут исчерпаны все присужденные удары.

В некоторых случаях врач вмешивался до окончания выполнения приговора, ссылаясь на то, что, если осужденному нанести все удары без перерыва, он немедленно умрет. Но вместо того, чтобы гуманно простить ему остающиеся удары, виновного укладывают в койку на десять-двенадцать дней, и лишь когда врач официально доложит, что он способен выдержать остальную часть наказания, оно приводится в исполнение. Меньше, чем на фунт мяса, Шейлок не соглашается.

Сказать, что после такой прогонки сквозь строй спина осужденного иной раз бывает вздута как подушка, а в других случаях она кажется обгорелой, или то, что вы можете определить его путь по кровавым следам, которые он оставляет на фальшборте каждого корабля, — значит сказать лишь то, что многие моряки видели собственными глазами.

Несколько недель, а то и месяцев проходит, прежде чем такой матрос окажется в силах снова нести службу. Большую часть этого времени он лежит в лазарете, стеная дни и ночи напролет; и если только он не обладает шкурой и конституцией носорога, он уже никогда больше не будет тем, кем был раньше, и с подорванным на всю жизнь здоровьем сходит до времени в могилу. Были случаи, когда он умирал на другой день после наказания. Нет ничего удивительного, что англичанин Гренвилл, сам бывший когда-то военно-морским врачом, пишет в своем сочинении о России, что вынести даже варварский кнут не бóльшая пытка, чем военно-морские кошки о девяти хвостах.

Несколько лет назад на одном из кораблей США, стоявших вместе с другими судами американской эскадры в Неаполитанском заливе, возник пожар по соседству с крюйт-камерой. На корабле воцарилась паника. Повсюду кричали, что судно вот-вот взорвется. Один из матросов со страху бросился за борт. Наконец пожар был потушен, а матрос вытащен. Его судили военно-полевым судом, признали повинным в трусости и присудили к прогонке сквозь строй эскадры. Через некоторое время последняя направилась в Алжир, и в этой гавани, в которой некогда ютились пираты, приговор был приведен в исполнение — Неаполитанский залив, хоть и омывающий берег абсолютной монархии, был сочтен неподходящим для демонстрации американских военно-морских законов в действии.

В то время как «Неверсинк» плавал в Тихом океане, некий американский матрос, проголосовавший за избрание генерала Гаррисона в президенты Соединенных Штатов, был также подвергнут прогонке сквозь строй эскадры.

LXXXIX

Общественные отношения на военном корабле

Но порка у трапа, прогонка сквозь строй, кражи, грабежи, сквернословие, азартные игры, кощунство, мошенничества, контрабанда и пьянство, которые автор здесь и там срисовывал с жизни в течение настоящего повествования, отнюдь не исчерпывают всего каталога зла, царящего на военном корабле.