— И радар, конечно?

— Да, но в этих водах с ним проблемы. Множество рифов, скал, маленьких островов. Когда томми идут сюда, они делают то же самое, что делаю я, когда действую из Шербура и нападаю на их конвои.

— Что именно?

— Отключаю радар, чтобы они не могли нас обнаружить своим локационным оборудованием, и сохраняю радиомолчание.

Мартиньи кивнул и посмотрел за корму на другие суда, громоздившиеся в темноте.

— С какой скоростью идет конвой?

— Шесть узлов.

— Вы, должно быть, чувствуете себя беговой лошадью, которую впрягли в телегу.

Дитрих рассмеялся.

— Да. Но подо мной две тысячи лошадей. — Он ударил ладонью по поручню. — Приятно знать, как быстро они могут бегать, если я их попрошу.

На мостике «Виктора Гюго» было как в безопасном и замкнутом мирке. По стеклам струился дождь и брызги волн. Савари стоял рядом с рулевым, а Сара с Орсини склонились над столом с картой.

— Это маршрут конвоя, то, что военные моряки называют Weg Ida, из Гранвиля, восточнее островов Шозе.

Саре очень понравился Орсини в самый первый момент, когда он повернулся, чтобы на нее посмотреть еще там, в офисе на набережной. Он был хорош собой. Слишком красив, пожалуй, так, как бывают иногда красивы латиняне, но в нем присутствовала и мужественность. А когда он улыбался…

Он коснулся ее плеча.

— Пойдемте в салон, — предложил он. — Я напою вас кофе, а потом вы сможете воспользоваться моей каютой, чтобы прилечь.

Савари обернулся к ним.

— Только не сейчас, граф. Я хочу проверить машинное отделение. Подмените меня на мостике. — Он вышел.

— Граф? — удивилась Сара.

— В Италии полным-полно графов. Пусть вас это не беспокоит.

Он предложил ей сигарету, и они курили в дружеском молчании, вглядываясь в ночь, слушая приглушенный стук двигателя.

— Я думала, что Италия капитулировала в прошлом году, — сказала Сара.

— О, так и есть, за исключением тех фашистских фанатиков, которые решили сражаться под командованием немцев, особенно, когда Отто Скорцени снял Муссолини с той горной вершины и перелетел с ним в Берлин, чтобы продолжать святую борьбу.

— Вы фашист?

Орсини посмотрел в ее обаятельное лицо, чувствуя нежность, которой не испытывал раньше ни к одной женщине за всю свою жизнь. Может быть поэтому, как он поймал себя, он говорит слишком откровенно.

— Честно говоря, я никто. Я избегаю политики. Это напоминает мне одного римского сенатора, который, если верить историкам, сказал: «Не говорите моей маме, что я занимаюсь политикой. Она думает, что я тапер в борделе».

Сара засмеялась.

— Мне это нравится.

— Большинство моих бывших товарищей служат теперь на флотах Британии или Америки. Меня откомандировали специально служить в Пятой быстроходной флотилии в Шербуре. Когда Италия решила замириться, выбор у меня был невелик. Лагерь для военнопленных не показался мне привлекательным. Конечно, они мне теперь не доверяют настолько, чтобы позволить командовать Е-ботами. Я думаю, что они опасаются, как бы я ни рванул через пролив в Англию.

— А вы бы могли?

В этот момент на мостик вернулся Савари, и итальянец сказал:

— Хорошо, пошли вниз выпьем кофе.

Она пошла впереди. Когда Орсини смотрел, как она спускалась вниз по трапу, он испытывал странное волнение. Он знал многих женщин, и многие из них были гораздо красивее Анн Мари Латур с этими ее нелепо обесцвеченными волосами.