«Зачем он велел мне выйти? Думал, я буду мешать? Но чему именно?»

– Ты… – попробовал заговорить он, но Кристиан пробормотал:

– Нам нужно с вами поговорить.

– Что у тебя с глазами? – спросил Матвей, внимательно вглядываясь в лицо Кристиана.

Он печально улыбнулся:

– Не мешайте мне, хорошо? Мы пытаемся беседовать.

– С кем? – нахмурился Матвей, кажется, начиная теряться в существующей реальности.

Кристиан не ответил, а только очень медленно подошёл к нему, не отрывая внимания от его глаз.

Каждый на сеансе по кругу рассказывал свою историю. Матвей сначала и не знал, что именно нужно рассказывать и с чего всё началось. Ему уже и убивать приходилось и видеть, как убивают другие. Все эти события смешаюсь и почти стёрлись из его памяти.

Военные его типа делятся на две категории. Искренние патриоты, которые в войне и в защите нашли себя и свой смысл. Они действительно считают, что имеют право убивать. Что существуют враги, в которых нужно стрелять, не задумываясь. Они способны чувствовать гордость за то, что делают. И это – настоящие убийцы, которые без вопросов выполняют любой приказ. Абсолютно любой. Бить и пытать безоружных гражданских? Не вопрос. Угрожать изнасилованием несовершеннолетней? Запросто. Измываться над детьми? То же самое. Всё-таки, это война. Никто тебя не осудит, на войне нет закона, а инстинкты так и рвутся в бой – первобытные, страшные, оскалившие пасти… Всегда одни и те же оправдания – «я не просто так ношу погоны», «я защищаю страну», «таков устав». Биороботы. Второй тип – люди, вроде Матвея. Они искренне любили свою страну, когда шли на войну, они слушали приказы без сомнений, они умели командовать, принимать решения, убивать. Они не гордятся тем, что делают. Они не считают своё руководство святым, а правительство – идеальным. Они ненавидят войну, они ненавидят то, что делали на ней, они не считают, что войны нужны. Они просто видели, как одни люди убивали других, и ничего святого, хорошего или достойного в этом не было.

Во время взятия города его рота попала под авиационный огонь. Он понял по самолётам и бомбам, что это были русские. В тот раз было очень много гадких нестыковок. Молодые даже не знали, куда их ведут, чёткой слаженности в работе не было. Многие из них стрелять из автоматов умели только в теории – то есть, не умели вообще.

И на них сбрасывали снаряды свои же! Не по злому умыслу, конечно. Просто их перепутали с боевиками. Просто не существовало чёткой координации связи, и это выводило из себя. Сплошной бардак.

По большей части, сказал Матвей, огромное количество человек погибло только потому, что им всем приходилось стрелять вслепую, учиться на своих ошибках. Допустим, в тебя стреляют мирные жители. Что ты сделаешь? Они ведь могли подумать, что ты – боевик. Стрелять в ответ? Нельзя. Не стрелять? Можно умереть.

На улицах города царил кровавый хаос. И в этом кровавом хаосе, когда с неба падали бомбы от своих же, погибло несколько человек из его роты. Матвею оторвало руку. И его убило бы, если бы Илья не помог ему добраться до машины, куда свозили всех – и мёртвых и раненых. Матвей помнил, как Илья отправился назад, за своим другом, которого тоже нужно было донести. Потом разорвался ещё один снаряд, он оказался для Ильи последним. Матвея ранило в голову, отбросило от машины за угол дома. Когда он пришёл в себя, вокруг были лишь незнакомые лица.

Местные подобрали его и выходили. Связи у них никакой не было, а ходить Матвей не мог. Его еще контузило, так что он на время потерял память.

Остальная его жизнь меня не очень интересовала. Интересно только то, что едва память начала к нему возвращаться, как он вернулся в Москву.