Сергей показался ему тонким, бестелесным и слабым парнем, но ему приходилось видеть уже, какими такие люди могут быть в бою. Не тощие, а жилистые, сильные и выносливые. Сергею было двадцать три года. Он постоянно пил с тех пор, как вернулся из армии. Ему не повезло. Из всех мест, куда бы он мог попасть, он попал в самую даль от Москвы – в Мурманскую область. Он с неохотой рассказывал о том, что видел.

– Это было рабство, если называть вещи своими именами, – рассказывал Сергей, сидя на стуле в кругу тех, кто пришёл на сеанс выговориться. – Плевать всем, кто ты и что ты, любишь ты страну или нет, как тебя зовут, и кто твои родители. Ты – ничто, ты – пустое место. Теперь старшие по званию – твои хозяева, и они могут сделать с тобой всё, что захотят. Вообще всё. Могут заставить тебя покупать ему выпивку, может отбирать у тебя твои вещи. Может мыть твоим лицом пол. Он может насиловать твоих друзей. И если ты попытаешься что-то исправить, то судить будут не его, а тебя. Потому что никто не подтвердит твои обвинения. А когда тебя посадят для профилактики годика на два, там ты будешь сходить сума от тупой зубрёжки устава. Он тебе сниться будет! Если тебе удастся уснуть. В штрафбате плохо с отоплением, так что ты вполне можешь отморозить себе почку, скажем, только всем будет на это плевать. И в лазарет тебя вряд не отправят, даже если ты будешь кашлять кровью. А я в Бауманский хотел поступить! Немного не успел… Родителей у меня нет. И ничего у меня в жизни теперь нет. Ни друзей, ни семьи, ни будущего.

У меня есть только воспоминания о трёх годах рабства и потерянные надежды. Что ещё у меня есть? Мой рак операбелен пока ещё. Но знаете, сколько стоит такая операция? Мне никто её не сделает.

Каждый день люди садились в этот круг и выговаривались, выкрикивались. Матвей слушал эти истории одну за другой. Их много, все не похожие, но бесконечно жуткие в своей обыденности и нормальности…

Две покалеченных души объединились для мести. Слёзы, нарисованные маркером. Деревянная рука из-под рукава старого пиджака. Свадебное платье на могиле юной, красивой девушки.

Отчего-то пряча от Саши взгляд, он, молча, медленно направился к своей машине, накинув на голову капюшон… Она встревоженно обернулась на дверь дома, откуда по-прежнему не доносилось ни звука. Никто не вышел оттуда. Кристиан еще какое-то время стоял возле машины. Саша не знала, зачем, вообще тут находится и что ее ждет. Почему-то ей было сложно начать говорить или спрашивать о чём-то. Она полностью утратила ориентир в ситуации.

– Я не понимаю, что происходит, Крис.

Фишер молчал. Низко надвинутый капюшон не позволял рассмотреть его лицо. Она только поняла, что он очень бледный.

– Садись в машину, надо спешить, – голос у него был каким-то деревянным.

– Что произошло в доме? Что ты сделал? – не выдержав, выпалила Саша.

– Ты сдала мой небольшой экзамен.

Она недоуменно нахмурилась:

– Как? Что… Что творится в твоей голове? Я не понимаю! Сначала ты отпустил одну соучастницу, потом на полчаса закрываешься со вторым, ты выходишь один и говоришь, что я сдала экзамен? В происходящем есть хоть какая-то логика?

– Садись в машину, – велел он, по-прежнему на неё не глядя.

Саша стояла, скрестив руки на груди.

– Пожалуйста, – тихо сказал он. – У нас мало времени.

Он никогда не говорил с ней таким тоном – словно действительно, искренне просит ее, но, в то же время она поняла: если она не согласится, ее ждет нечто ужасное.