В отличие от меня Женька никогда не работала. Официально это называлось «занимаюсь детьми и домашним хозяйством». Но на самом деле с ее сыновьями благополучно возится гувернантка, а хозяйство несет на своих плечах домработница. Так что подруга живет-поживает, как Пятачок, который до пятницы совершенно свободен. Бездна времени уходит на заботу о себе, любимой. Женька — завсегдатай салонов красоты, тренажерных залов, магазинов, а также всевозможных кабинетов нетрадиционной медицины, богемных тусовок и ресторанчиков с извращенной кухней. В общем, моя подруга обожает все то, что я на дух не переношу.

Но, несмотря на это, что-то есть такое в наших отношениях, что объединяет нас, заставляя созваниваться практически ежедневно и встречаться по нескольку раз в неделю. Совсем недавно, применив все накопленные мною знания о социуме, мне удалось-таки вычислить ту невидимую ниточку, которая сковала нашу дружбу покрепче пудовых оков. Сделанное открытие просто ошеломило: нас всегда связывала обоюдная ущербность. Да-да! Именно отсутствие внутренней целостности притягивает нас друг к другу, как противоположные полюсы магнита.

Я всегда тяжело сходилась с людьми, одноклассники меня сторонились и считали заумной всезнайкой. Мальчишки вспоминали о моем существовании только тогда, когда надо было списать домашнее задание. Наверное, моя природная скованность и неумение общаться с людьми заставили меня выбрать профессию социолога. В очередной раз надо было доказать себе, что я смогу. И смогла. Успешно преодолев все свои коммуникационные барьеры, я обросла приятелями и с легкостью нахожу взаимопонимание с коллегами и студентами.

Женька проблем с общением никогда не испытывала. Ее детская ущербность имела совсем другие корни. Во-первых, ее изрядно поддававшая тетка была не в состоянии обеспечить семейный уют, равно как и надлежащий материальный достаток. Моей подружке часто приходилось донашивать чужие вещички, а в ее портфеле вместо дежурного бутерброда нередко оказывался ломоть подсохшей булки. Конечно же, я делилась с ней своей колбасой. Но даже вся сырокопченая колбаса на свете не могла заменить ребенку любовь и заботу родителей. Во-вторых, с раннего школьного возраста Женька осознала тот факт, что аист, разносивший младенцев, явно был растяпой. В ее случае он не только ошибся квартирой, но еще и уронил пару раз по дороге. По этой причине никакую науку ей в голову запихнуть нельзя даже вантузом.

Наше детство и юность давно отзвучали, как хриплые кассеты в отечественном магнитофоне «Маяк». Я научилась общаться, а Женька имеет состоятельного супруга, и научные знания ей в жизни не пригодились. Но наша ущербность никуда не девалась. У меня нет семьи. Родители года четыре назад перебрались в Москву вслед за старшим братом. Сначала нужно было присмотреть за новорожденной внучкой, а после папа втянулся в новую работу. И я осталась в родном городе одна. Даже собаку завести не могу, так как при моей работе нет никаких шансов кормить и выгуливать щенка четыре-пять раз в день.

Правда, на свою теперешнюю жизнь я особо не сетую. Кроме двух квартир в центре города, мне достался в наследство еще и «осколок» былой активности брата, а именно, около пятисот метров торговых площадей в хорошем районе. Сдавая в аренду и вторую квартиру, и магазин, я веду отнюдь не бедное существование, и мне не приходится считать копейки до получки. Да и брат из Москвы регулярно подкидывает денежку. Честно говоря, свою четырехсотдолларовую зарплату я попросту не замечаю. Она каким-то странным образом растворяется в кошельке среди прочих доходов. Поэтому можно смело утверждать, что я работаю не за деньги, а за идею. И эта мысль согревает, в отличие от пустых стен квартиры, в которых вечером меня никто не ждет.