Элю кольнула в сердце жалость. Она все-таки должна что-то сделать для этих несчастных Надюшки и Вики. Пусть живут летом в маленьком домике. И она сказала об этом.

Вошла с мороженым Вика.

Надюшка взяла Вику за руку, кинула матери - идем!

Зинка на ходу прошептала Эле: Жорикова - Викочка! Надька на себя поклеп взводит! Гордость играет.

Когда они исчезли, Эля облегченно вздохнула и с наслаждением закурила. Все. ***

До электрички Зинка, Надюшка и Вика плелись молча. А когда сели в полупустой вагон, Зинка сразу же шепотом начала выговаривать Надюшке. А та вдруг тихо заплакала, да так горько.

- Какая же ты у меня нескладеха, - шипела-шептала Зинка, - да уймись ты, хватит реветь, слезами делу не поможешь. Надо думать, чего делать. Ты, что, оставишь все этой худыщей стерве?

Надюшка просипела, - что, я хочу что ли ей оставлять? А делать-то что? Все против нас...

Зинка вспомнив недавнее, аж крякнула.

- Зачем ты ей про Пашку-то сказала? У меня ажно внутри оборвалось, ну, думаю, у меня и дочка! Дура.

- Да знала она все! - С досадой возразила Надюшка, - меня ведь Жорка сильно подозревал, особенно после, как Паша выпивший пришел на дочь глядеть. Жорка ведь хотел меня тогда бросить, я его уплакала, упросила. Я ж тебе всего не рассказывала ( ну и зря, бормотнула Зинка)... Только, мама, ты не ездий с Викой к ней на дачу, ну её, возьмет да отравит!

- Ага, отравит! Как бы её самую не отравили! - Заявила решительно Зинка, - она так, только хорохорится, а сама слабая на жалость. А ты гордость-то под пятку и деньков через десять возьми да и съездий. Я там чемодан оставила и вправду. Ну и посиди.

Надюшка вытаращила на мать свои голубые глазки: ма-ам, ты чего? О чем я с ней говорить буду?

- А ничего, покумекаем. Ты, к примеру, ей все разобъясни. Мол, да, был у тебя Пашка, чего не бывает, но Вика от Жорика, я, мол, от обиды наклепала... А Пашка-то как? Жениться надумал?

- Надумал... - вздохнула Надюшка, - только теперь вот раздумает. Он уже все прикинул, чего достраивать будет, баню хотел, сауну... Чего я ему скажу? Правду? А Пашка суровый...

- Суровый! Да жадный он, вот это так. А откуда он что узнает? Хоть бы успеть тебе заяву подать, а там, куда он денется!

Надюшка с укоризной посмотрела на мать и покрутила пальцем у виска: ты, мам, чего? Да он меня тогда по стенке размажет! Нельзя ему врать.

- Да пошел он, - сказала лихо Зинка, - ладно, давай до дому, там покалякаем, дома и стены помогают. А то вон Вика слушает. Глава 2

Она сидела в прекрасной гостиной, с камином, аркой на кухню, где все блестело и сверкало, с зимним садом-террасой.

Из гостиной шла витая лестница наверх.

Эля вдруг ощутила себя не только богатой, но и счастливой. Почти как героини американских бабских романов, которые она переводила. Каждый раз с раздражением. Обязательная красавица, героиня, пройдя через ужасы предательств, нищеты, разочарований, становится богатой, счастливой и любимой таким же неземной красоты мужиком... У неё сейчас есть вроде бы все, а вот насчет любви - слабо. Никого. Климуша, второй, бывший муж, не в счет. Она его давно разлюбила и никогда не полюбит снова. А маман его, милейшая Елена Владиславна, уж так мурлычет в телефонную трубку, что хочется отмочить ей какую-нибудь гадость.

Но Эля все же приезжала, когда Елена ездила в круиз, а Климуша с голоду подыхал.

Она тогда наорала на него, - почему он хоть что-то не заработает в магазине, грузчиком, на хлеб! Если ни на что другое не годится!

Ведь знает мужик английский прекрасно, но до того дошел распад личности, что боится людей и если ему приходится говорить с малознакомыми, начинает заикаться... А стоит выпить, как речь льется рекой. И красив и импозантен! Американка Хизер по нем сколько лет сохнет! С тех пор как студент первого курса иняза сопровождал американскую школьницу по Москве.