– И как дела в газете?

– Если честно, я не должен ничего говорить из-за профсоюза, но с шефом и главным редактором все идет хорошо. Самое сложное – это последний час, когда все статьи сыплются одновременно, это немного напрягает, но мы привыкли, каждую ночь одно и то же. Позавчера сломался линотип, и началась беготня. Иногда ругаемся с журналистами, которые опаздывают, но потом все вместе идем выпить. Да, если хочешь первый выпуск, там статья о «Тур де Франс».

– А как дела с мамой? Ты никогда об этом не говоришь.

– День на день не приходится. Летом думали, не сойтись ли снова, все шло хорошо, и вот опять она отдалилась. Я и двух слов ей сказать не могу. Интересно, что там с этим школьным приятелем и почему вы с ним обедаете каждое воскресенье? Если между ними что-то есть, ты ведь мне скажешь?

– Конечно… но ничего нет.

На неделе Пьер купил подарок для Арлены – плоскую коробку в темно-синей глянцевой бумаге – и не сказал, что это, просто положил на буфет. Лоран не отставал, и в конце концов Пьер признался, что там шарф из шетландской шерсти. Он осторожно развернул упаковку, чтобы показать, Очень мягкая ткань, ей понравится, и держит тепло. Было трудно приладить ленточку обратно, она все время соскальзывала, и ему пришлось закрепить подарочную бумагу скотчем.

Все утро последнего дня года Лоран ждал звонка матери. Услышать ее голос – не каприз, а потребность, он хотел, чтобы она поздравила его с Новым годом и пожелала, чтобы сбылись самые заветные его мечты, и тогда он спросит, можно ли сказать, какое у него главное желание, она, конечно же, ответит «да», и он признается, что больше всего на свете хочет, чтобы его папа и мама были вместе. Это все, чего он хочет на Новый год, единственный подарок, о котором он просит.

Другого и не нужно.

В то утро телефон звонил без перерыва: сестры и зятья Арлены, Ирен, родители Пьера, его друзья, товарищи по профсоюзу. Пьер и Лоран передавали друг другу трубку, повторяя одни и те же самые искренние пожелания и передавая одни и те же поцелуи. Вивиан пригласила их на обед, ей нужна была их помощь, чтобы расправиться с прекрасной бресской курицей. Лоран бросался к телефону на каждый звонок. Не дергайся ты так, сказал Пьер, она наверняка уже звонила, но у нас все утро было занято, а из провинции не пробиться, вечером точно попробует еще раз. Они уже собрались к Вивиан, Пьер открыл дверь, тут зазвонил телефон, и Лоран подскочил, Алло!

– Привет, это я, Тома, как ты?

– Для Нового года не фонтан… Прости, что я тебе такого наговорил, ты был прав.

– Я всегда прав, и я не сержусь – я через это уже проходил. Не буду поздравлять тебя с Новым годом, пожелания нужны только тем, кто верит в чудеса, а год будет таким, каким мы его сделаем… Я хочу сказать тебе кое-что очень важное: Львы никогда не теряют надежды, они сражаются… вместе… до самого конца.

* * *

В пятницу, через неделю после возвращения, мать объявила, что в воскресенье они обедают с Даниэлем и Тома, и Лоран не нашел, что возразить, это стало частью ритуала. Он ничего не спросил о так называемой командировке в Кадараш. Когда она приехала, он пристально на нее посмотрел, У тебя усталый вид, тяжело вот так вкалывать постоянно, тебе надо отдохнуть. Арлена глянула на себя в зеркало, поправила волосы, Я не чувствую себя усталой, надо просто сходить в парикмахерскую… А как у тебя с Тома?

– Ну… Как бы тебе объяснить? У нас разница в два дня, но кажется, что он старше – внимательно слушает, задает вопросы, а сам ничего не говорит.

– Но ведь у него погибла мама, ужасно такое пережить – жуткая, жестокая смерть. В юности мы с Мари были как сестры, а потом потеряли связь.