— Тогда почему, — процедил Рамон, — вы смотрите на меня так, будто я людоед из детской сказки? Почему в ваших глазах отражается страх даже сейчас, когда вы пытаетесь это отрицать?

Возражения умерли на губах Тины. Она молча вскинула ресницы — на хмуром, потемневшем лице Рамона застыл вопрос.

— Сколько вам лет? — вдруг подозрительно осведомился он.

Сигнал опасности мгновенно заставил Тину сосредоточиться. В тщетной попытке развеять подозрения начальника экспедиции она дрожащим голосом заявила:

— Это вас не касается, сеньор!

— Неправда! Я как раз должен все знать о членах своей команды, а вы, сеньорита Доннелли, в данный момент кажетесь достаточно взрослой только для путешествия из детской в школу!

Говорил сеньор Вегас довольно решительно, но во взгляде его чувствовалась неуверенность. Тина откинула голову и взглянула на него с холодным пренебрежением:

— Я путешествовала, сеньор, по всему свету, побывала в самых труднопроходимых землях и многое повидала. — То, что сейчас девушка говорила правду, прибавило ей уверенности, и она добавила еще более высокомерным тоном: — Очевидно, мне следует воспринимать ваши слова о моей молодости как комплимент, но, пожалуйста, сеньор, — голос ее стал неприятно резким, — не пытайтесь испытывать свое латинское очарование на мне, ибо, уверяю вас, я глубоко равнодушна к лести. Полагаю, — сухо закончила Тина, — вам стоит сосредоточить все свое внимание на донье Инес, если вы испытываете столь сильную потребность в женском обществе!

Лицо Рамона окутывала тень, но его пальцы с такой силой впились в плечи девушки, что, похоже, ей удалось здорово его разозлить. Тине было ужасно больно, но она терпела. Только закрыла глаза и собрала всю волю в кулак, чтобы не закричать. Вегас хранил зловещее молчание, но девушка знала: скоро он заговорит и слова его будут жестокими и презрительными. Ну и пусть, это лучше, чем если испанец узнает, как сильно волнует ее. Ни от одного мужчины из всех, кого знала Тина, не исходил такой магнетизм, как от Рамона Вегаса. С кем-то она флиртовала, с кем-то даже целовалась, но никто не затрагивал в ней той заветной струнки, что зазвучала от одного его случайного прикосновения. Девушка вздрогнула, и Рамон тут же отпустил ее. Когда он, сжав в кулаки опущенные руки, заговорил, сердце Тины бешено трепетало.

— Вы убедили меня, сеньорита, что я могу более не волноваться из-за вашей молодости. Ваш ядовитый язык прекрасно защитит вас, если кому-нибудь из мужчин вздумается дать вам совет или помочь, а коли вы и впрямь, как утверждаете, опытная путешественница, то мне нет нужды заботиться а вашем благополучии. Обещаю, — мрачно выплюнул он, — отныне в моих словах не будет ни намека на лесть. И впредь вам не представится случая назвать меня… очаровательным. — С этим зловещим посулом сеньор Вегас отступил и мгновенно растворился в кромешной тьме тропической ночи.

Позже, когда Тина свернулась клубочком в своей палатке, завешенной белой противомоскитной сеткой, чей призрак преследовал ее в ночных кошмарах, голоса джунглей вовсе не приводили ее в содрогание. Внезапный резкий вскрик испуганной птицы, громкий треск сухой ветки под неосторожной ногой, шуршание кустов и опавшей листвы — все эти звуки должны были бы вызывать трепет, но все мысли девушки занимал Рамон Вегас. Сочетание исходящего от него потока силы и энергии с неожиданной мягкостью волновало ее, а прикосновение пробудило чувства, о существовании которых Тина раньше и не подозревала. Но эти чувства придется тщательно скрывать, чтобы не дать повода для насмешек ни ему, ни Инес Гарсии, ведь оба наверняка от души повеселились бы, узнав о ее слабости. От одной мысли об этом сердце больно сжалось. Нет, между ней и сеньором должна сохраняться дистанция, иначе ее гордость будет безжалостно растоптана.