Рамон кивнул и что-то крикнул на гортанном языке разъяренному доктору. Тина затаив дыхание ждала. Доктор явно понял, чего от него хотят, но, к полному отчаянию девушки, отказался — гневный отрицательный жест не требовал перевода. Мужчины опять начали спорить, сердито жестикулируя, но в конце концов доктор снова сел и, метнув на Тину горящий ненавистью взгляд, передал все составляющие сеньору.

Девушка вопросительно посмотрела на Рамона.

— Доктор отказался подпустить вас к джамби, но разрешил сделать все необходимое мне. Давайте-ка показывайте, что надо делать, пока он не передумал и не удрал от нас в джунгли!

Тина поспешно объяснила, как пользоваться миниатюрными весами. Рамон подтвердил, что все понял, коротким кивком, и они тотчас принялись за дело. Сеньор взвешивал ингредиенты, а девушка скрупулезно записывала вес каждого из них, прежде чем доктор бросал его в горшок. Тина старалась не слышать яростного шипения, сопровождавшего ее торопливые записи в блокнот. Шипение это, впрочем, утихло, когда доктору была предложена очередная мятная конфетка; сунув ее в рот, он молча уселся наблюдать за своим горшком, нарочито не замечая присутствия посторонних.

Это было донельзя мучительное дежурство. Тина не позволяла себе ни на миг упустить доктора из виду на случай, если он вздумает бросить в горшок какую-нибудь утаенную от них целебную травку. Ее решимость наблюдать за процессом до последнего не исчезла, даже когда сеньор отправился в джунгли поискать что-нибудь съедобное. После его ухода поляна вдруг показалась Тине зловеще тихой и пустынной. Вдоль позвоночника прошла ледяная дрожь, на лбу выступили крупные капли холодного пота, хотя инстинкт подсказывал, что Рамон не может позабыть о ней и оставить тут надолго одну. Но аура физически ощутимой беспредельной ненависти, которая исходила от неподвижной, словно впавшей в кому фигуры чуть не свела Тину с ума. Но она не могла дать волю панике. Помощь была недалеко, и, если бы столь остро ощущаемая угроза вдруг материализовалась, девушка могла позвать Рамона — он тотчас прилетел бы на крик. И все-таки, продолжая караулить, Тина мысленно молила Провидение, чтобы сеньор поскорее вернулся и спас ее от страхов, вызванных присутствием лесного доктора.

Туземец настолько мощно излучал ненависть, что когда Рамон вышел на поляну в сопровождении посыльного из деревни, девушка не помня себя от страха бросилась к нему.

— Что случилось? — Сеньор окинул проницательным взглядом мертвенно-бледное лицо и каменно-невозмутимую маску доктора. — Почему вы так дрожите? Он напугал вас?

Тина помотала головой. Слишком испуганная, чтобы вразумительно объяснить буквально парализовавший ее ужас, Тина смогла только выдавить:

— Прошу вас, не оставляйте меня с ним одну, пожалуйста!

Девушка была благодарна Рамону за чуткость: он, казалось, без объяснений понял, что все тревоги — порождение ее собственного разума, а доктор не пытался причинить никакого вреда.

— Постарайтесь больше так не бояться. Я обещаю, что не оставлю вас с ним одну.

Когда Тина подняла голову, желая поблагодарить Рамона, тот уже сосредоточил внимание на посыльном, который что-то объяснял доктору, размахивая руками. Потом она услышала, как с губ сеньора слетело негромкое проклятие, а когда его лицо исказила гримаса раздражения, лоб вновь покрылся испариной.

— Посыльный говорит доктору, что его ребенок совсем слаб, — процедил Рамон. — И его жена прислала этого человека, умоляя вернуться в деревню, пока не стало слишком поздно.

— Так они думают, ребенок может умереть? — выдохнула Тина.

Рамон, метнув подозрительный взгляд на обоих туземцев, задумчиво протянул:

— Не уверен, действительно ли это нечто серьезное или просто уловка, чтобы нарушить данное нам обещание.