— Да, — продолжала Тина, твердо намереваясь раз и навсегда избавить его от сомнений насчет своих невольно прорвавшихся чувств. — Подобно многим своим соотечественникам, вы большой любитель женщин. Я могла бы не придавать значения легкому флирту, не будь тут замешан еще один человек, но, по-моему, предательство и измена, пусть даже маленькая, — бесчестны!

Тина пыталась уверить себя, будто ее напоминание о донье Инес только справедливо. Рамон заслужил, чтобы ему причинили душевную боль, как недавно сам поступил с нею. Чтобы остаток их совместного путешествия получился более-менее терпимым, ей следует сохранять дистанцию и оградить себя от любых знаков внимания. Тине было куда проще бороться с собственными чувствами к холодному чужаку, сопровождавшему ее большую часть этого путешествия, чем к неотразимому мужчине, чья заботливость терзает ее в последние несколько дней.

Очевидно, Рамон не понял намека на донью Инес, однако для самой Тины смысл ее слов был предельно ясен.

— Можете не говорить больше ни слова, сеньорита Доннелли. — Голубые глаза сердито сверкнули, в голосе звучал холодный гнев. — Вы дважды обвинили меня в том, что я ветреный донжуан, однако я отрицаю это обвинение как по отношению к себе, так и к своим соотечественникам. Если вы думаете, что мои попытки завязать с вами дружбу хоть в малейшей степени предпринимались с расчетом поколебать симпатии к Брэнстону, то я должен извиниться. Но, — сеньор предостерегающе поднял руку, видя, что Тина хочет его перебить, — позволю себе заметить в целях самозащиты: я и не предполагал, что вы так сильно к нему привязаны.

Тина ошарашенно воззрилась на Рамона, помедлила, но решила не возражать. Если сеньор подумал, что она привязана к Тео, — тем лучше, теперь он не станет проявлять к ней столь мучительное внимание.

Вздернув подбородок и бесстрашно глядя в горящие гневом глаза, девушка насколько возможно твердым, спокойным и решительным током подвела итог:

— Прекрасно! Итак, теперь, когда вы все поняли, ничто не мешает нам продолжать путешествие!

Глава 9

Вождь и его люди проводили гостей до места, где они оставили каноэ. Вместо того чтобы идти по тропинке, они срезали путь через джунгли, что укоротило переход на несколько часов, а значит, путешественники успевали добраться в лагерь до темноты. Одарив лучезарными прощальными улыбками вождя, оба сели в каноэ, потом туземцы оттолкнули их от берега и еще долго стояли, махая руками вслед, пока каноэ не исчезло за поворотом.

И вот они остались одни. Тина сидела, крепко держа в руках заветный сосуд, как талисман, способный защитить ее от ярости сеньора, и невидящим взглядом уставясь ему в спину. Рамон быстро вел каноэ. Судя по тому, как весло глубоко погружалось в воду с сильным плеском, гнев бразильца отнюдь не утих, и он страстно мечтал поскорее добраться до лагеря, дабы без проволочек выгрузить спутницу, видеть которую больше не мог. Тина же пыталась успокоить себя, размышляя о тех минутах, когда принесет Крис весть о своем открытии, но даже искусственно вызываемое радостное возбуждение не могло победить глубокую печаль, терзавшую ее после недавней мучительной сцены. С тех пор как высокомерная речь Тины вдребезги разбила хрупкий мостик взаимопонимания, с трудом наведенный между ними за последние несколько дней, Рамон не сказал ей ни слова и даже ни разу не взглянул на нее.

Через несколько нудных часов молчание стало совершенно невыносимым, куда более страшным, чем тайная угроза, которую Тина постоянно ощущала во время путешествия, глядя на самого невинного вида растения и воображая, что может прятаться за ними. Девушка подумала, что если немедленно не заговорит, то просто заорет как ненормальная. Но не успела Тина открыть рот с твердым намерением сказать хоть что-нибудь, каноэ резко повернуло к берегу, где — о радость! — стоял на приколе катер.