— Стив.

Наркоша поднял глаза.

— Сосчитай от ста в обратном порядке…

Он не дал мне закончить, взорвавшись судорожным «девяносто девять, девяносто восемь…».

— Стив, — снова сказал я, — можешь сосчитать от ста в обратном порядке, каждый раз вычитая по семь?

— Угу, — пауза, раз, два, три, — сто, — пауза, — семьдесят…

— Стив, мы не родственники.

Рискуя быть арестованным, я подкупил беспризорников деньгами, сигаретами и дешёвым виски, притащился в пропахшую мочой дыру, выторговал удостоверение личности у мальчишки, который набивается мне в клоны, погряз в дерьме и несёт одни неприятности… Может, хватит? Если хорошо подумать, физическое сходство — ничто по сравнению с риском. И всё-таки я запросил в архиве его свидетельство о рождении. Привык доводить всё до конца.

* * *

Целых девять месяцев прошли спокойно. Я оставался Полом Макинтайром до тех пор, пока очередная черепобойка не потрепала по плечу во время второго рейса для курьерской службы «Формоза». Вцепившись в руль, я лихорадочно отсчитывал минуты: двадцать, чтобы добраться домой, десять, чтобы позвонить на работу, отключить телефон и прилепить к окнам шестидесятилитровые мешки для мусора: надо же как-то спастись от солнца!

Черепобойки начисто отключают память и делают меня невнимательным. Порывшись в «бардачке», я нащупал болеутоляющие в контейнере для фотоплёнки и за два приёма проглотил все таблетки, запивая позавчерашним кофе из пластикового стаканчика.

На пустой, за исключением двух стаканов кофе, желудок лекарство подействовало моментально. На полпути к Хэнкок-парку руль показался слишком тяжёлым, правое колесо задело бордюр тротуара, и мне показалось, что на макушку пролился раскалённый дождь сварочных искр. Надо же, на пятьдесят минут раньше, чем я ожидал. Петидин парализовал нервные окончания, руки и ноги стали ватными, как во сне, когда понимаешь, что бежать от чудища бесполезно: всё равно догонит.

В окно стучат. Вишнёво-красный свет озаряет деревья и величественные дома Хэнкок-парка. Сквозь щёлку в занавесках на меня смотрят глаза — подозрительные, любопытные и испуганные одновременно. Последняя здравая мысль: нужно вытащить ключ из зажигания, чтобы не пришили вождение под воздействием наркотических средств.

Врачи разлепляют мне веки и накладывают маску.

Меня зовут Пол Макинтайр.

* * *

В больнице задерживать не стали, зато мою выписку с нетерпением ждали копы. Помимо штрафа и исправительных работ меня приговорили к десяти неделям принудительного лечения вместе с четырнадцатью другими нарушителями. Мы встречались по четвергам и обсуждали наши переживания с назначенным судом экспертом. Обсуждение переживаний включало просмотр документальных фильмов и прослушивание выступлений приглашённых лекторов — вылечившихся наркоманов, которые любезно делились опытом. Мы составляли различные списки: три вещи, которые бы вытащили из горящего дома, три самых важных для нас человека, пять вещей, что заставляют пить, курить, нюхать кокаин или колоться, три самых приятных и неприятных воспоминания детства. Садились в круг и по очереди рассказывали.

Я сравнивал чужие истории со своей, заглядывал в глаза говорящим, смотрел на их руки, автоматически подмечая и нумеруя тики, ёрзанья, изгибания, чесания и паузы. Я следил за реакцией эксперта и по возможности читал его записи. Когда настала моя очередь, я сказал правду: случайно переборщил с дозировкой, а потом признался — таблетки вообще не следовало пить. Глаза опущены, кулаки судорожно сжаты — воплощение раскаяния. В итоге эксперт освободил меня на две недели раньше.