— Нет, и вряд ли кого-нибудь встречу. Это место пустынное. По тропинкам немного выше отсюда иногда проходят туристы, но я с ними ни разу не встречался, потому что хожу по старой дороге военной базы.

Он погладил бородку и добавил:

— Но я здесь не первый.

— Что это значит?

— Я захожу сюда через отверстие в решетке. Оно проделано аккуратно. Видимо, щипцами.

— Не знаешь, кто это мог сделать?

— Какая-нибудь молодежь. Многие знают об этой базе и считают прикольным привести сюда вечером девчонку или типа того.

Аннабель покачала головой.

— Хорошо, Фредерик, можешь идти. Если моим коллегам понадобится какая-нибудь информация, они с тобой свяжутся. У меня есть твой адрес… в Стивенсоне.

Аннабель очень смутно помнила карту. Судя по всему, это был один из немногочисленных городков, расположенных на другом берегу реки Колумбия в штате Вашингтон, в десяти или двенадцати километрах от этого места.

— Вы так и не скажете мне, зачем сюда пришли?

— Фредерик, разговор окончен. Дуй отсюда, пока я не передумала и не взяла с тебя штраф за разграбление военной собственности. И никогда больше сюда не приходи, это опасно.

Фредерик МакИнтир почесал затылок и пошел прочь.

Там, в духоте, раздался мощный раскат грома.

Аннабель поморщилась. Если Бролен появится не скоро, она вся вымокнет. Она вытерла пот со лба и тронулась в путь. Нужно вернуться на поляну. Эта короткая экскурсия на военную базу прошла безрезультатно, разве что только она напугала подростка. Но она проверила это место и теперь может сосредоточить свое внимание исключительно на Игл-Крик Семь.

Она без труда нашла отверстие в заборе.

Где-то вдали снова прогремел гром.

Приближалась гроза.

18

Помещение было выложено плиткой от пола до потолка. Здесь хранились хирургические инструменты, здесь же производилась их стерилизация. Поблескивая на свету, в воздухе сверкали скальпели всех размеров, наводя ужас на каждого, кто сюда входил.

Расположенная в углу лестница вела вниз, в глубины морга, откуда доносилась траурная музыка.

Доктор Хьюдж нацепил на нос маленькие очки и смущенно улыбнулся. Он обожал этот отрывок.

Хьюдж слыл чудаком. Потому, что любил слушать на граммофоне мрачную музыку, потому, что обожал работать ночью, и потому, что никогда не лез за словом в карман. Пятидесятипятилетний мужчина с седыми, заглаженными назад волосами и такой сухой, что напоминал забытый на солнце кусок старой кожи, несмотря на свою репутацию, считался самым опытным судмедэкспертом в штате. Его страх перед лицемерием, свойственным сферам власти, помешал ему занять должность директора морга двадцать лет назад. Конфликты с нынешним директором, Сидни Фольстом, случались довольно часто, почти каждую неделю. Оба чрезвычайно ценили друг друга, но Хьюдж слишком уж любил провокации. Поскольку Сидни Фольстом почти год не проводила вскрытия, именно он добился того, чтобы вскрытие девушки в коконе было проведено в этот день. Случай был необычайным, завораживающим.

В помещение вошел инспектор Ллойд Митс. За ним следовал мужчина. «Человек-василиск», — подумал Хьюдж. В его взгляде чувствовалась сила, огромная сила Хьюдж никогда не встречал людей с такими глазами, к тому же столь молодых. Подобной силой мог обладать только зрелый человек, да и то таких людей было очень мало.

Этим человеком мог быть только Джошуа Бролен.

Как и все, кто работал здесь, Хьюдж слышал и о его расследовании дела Портлендского Призрака, и о страшной гибели его возлюбленной, и о его подвигах в деле нью-йоркской секты.

— Доктор Хьюдж, — поприветствовал его Ллойд Митс, взглянув на граммофон.