|
Pourtant je suis a Sevres**. Нет нужды подлавливать меня на неточностях. Последнее время я, кстати, подумываю о том, чтобы написать нечто вроде "Journal d'un Fou"***, предположительно обнаруженного в Исси-ле-Мулино. А поскольку главный герой его по большей части списан с меня, то трапезничаю я, натурально, не в Севре, а в Исси-ле-Мулино. Что, спрашивается, может прийти на язык этому герою, когда мимо проплывает официантка с огромной пивной бутылью? Не лови себя на ошибках, когда пишешь. Объяснять ошибки - дело биографов. Думаю о моем друге Карле, который вот уже четыре дня не может справиться со словесным портретом женщины, ставшей объектом его очередного шедевра. - Не дается! Не дается! - вздыхает он.. Ну хорошо, вступает в игру герой "Дневника", позволь мне сделать это за тебя. Начни! - вот что главное. Допустим, нос у нее не орлиный. Тогда какой: тонкий, нежно очерченный, как у серафимов? Разве в этом дело? Если портрет не задается с самого начала, то потому, что ты описываешь не ту, кого имеешь в виду; больше думаешь о тех, кто будет на него смотреть, нежели о сидящей перед тобой женщине. Вот еще один пример - Ван Норден. Тут уже два месяца как застрял на первой странице своего романа. Каждый раз, что я его встречаю, у него наготове новый зачин. А потом - затор. Вчера он сказал мне: - Понимаешь, в чем моя проблема? Дело ведь не в том, чтобы просто начать: первая строка задает тональность всей книге. Вот что я придумал позавчера: "Данте написал поэму о пр.......ей". ______________ * "Все быстротечное - символ, сравнение" (нем.) - финальная реплика второй части "Фауста" (пер. Пастернака). ** И, тем не менее, я в Севре (фр.). *** "Дневника сумасшедшего" (фр.). 526 Обязательно с отточием: у меня нет ни малейшего желания, чтобы меня разорвали на части цензоры*. Вдумайтесь: роман начинается с пр.......ей! С маленькой индивидуальной камеры пыток, до которой, разумеется, не должно быть никакого дела цензорам! Любопытно, не то же ли терзало старину Уитмена, когда он начинал поэму словами: "Я, Уолт, тридцатишестилетний... Я прочен и крепок... Все предметы вселенной, сливаясь воедино, стекаются отовсюду ко мне... Уолт Уитмен, космос, сын Манхэттена, буйный, дородный, чувственный, пьющий, едящий, рождающий... Прочь затворы дверей! И самые двери прочь с косяков!.. Сейчас или позже - все равно для меня... Я таков, каков я есть и не жалуюсь..."** У Уолта всегда суббота после полудня. Если ему трудно описать женщину, он признается в этом и обрывает описание на третьей же строке. А придет очередная суббота, проглянет солнышко, - и он, чем черт не шутит, добавит в своем портрете недостающий зуб или лодыжку. Всему свое время, спешить некуда. Я принимаю Время абсолютно". Не то что мой друг Карл: тот, наделенный живучестью клопа, всегда готов наделать в штаны: как же, прошло четыре дня, а в руках у него - всего лишь контур будущего портрета. - Решительно не могу представить себе, что могло бы послужить причиной моей смерти, - обожает приговаривать он, - ну разве что какой-нибудь непредвиденный несчастный случай. - А пофилософствовав и потерев ручонками, запирается в своей комнате избывать собственное бессмертие. Ни дать ни взять клоп, закравшийся под обои. Жаркое солнце стремится ко мне сквозь навес. А меня между тем пробирает озноб - пробирает от сознания, что срок моего пребывания на земле иссякает так быстро. Иссякает с каждой секундой. |
