Впрочем, от вампиров только в легендах рожают. И при наличии хорошего некроманта рядом. От свежачка, новообращённого — ещё может быть… Но это неважно, матушка хоть и тесно познакомилась с означенным существом, понесла от человека. И этот человек собирается нас навестить? Зачем? Явно не из любви ко мне. Положим, обо мне он и не догадывается — двадцать два года минуло.

Признаться, никогда не горела желанием разыскать папочку: меня отчим устраивал, он меня вырастил. А таскаться годами по бездорожью, тратить деньги, чтобы заглянуть в глаза, ляпнуть, что дочь, и уйти? Нет, действительно, я не наивная дурочка, чтобы верить во внезапно проснувшуюся любовь, родство душ и прочие вещи. Лет в тринадцать верила — сейчас нет. Он мне не нужен, чужой человек, а я ему и подавно.

— Липнер, — невежливо оборвала алхимика посредине фразы, — а с чего ты решил, что тот некто — мой отец?

— Магистр Лазавей говорил магистру Тшольке. И очень удивлялся, между прочим.

— Дословно повтори.

Я задумалась. Неужели отец — кто-то важный? Неужели ректор не просто так меня в Академию принял? Однако дара во мне нет, это подтверждено экзаменационной комиссией и собственной посредственной бытовой магией. К слову, попрактиковаться бы надо, попросить создать небольшое облако энергии, попытаться его использовать и зажечь светлячок. Восемь из десяти, что не получится: общедоступная магическая энергия и персональная — разные вещи. У последней есть хозяин.

Расстроенный тем, что я совсем не обращаю на него внимания, алхимик, тем не менее, передал короткий разговор магистров. Корил себя за болтливый язык — но ведь сам виноват.

Оказалось, что дело в крови. Магистр Аластас взял её у какого-то человека, чтобы сделать препарат, быстро восстанавливающий силы владельца, и по ошибке поставил колбу рядом с заборами крови студентов, не подписав. Потом начал искать по каким-то признакам и обнаружил, что им соответствуют целых две колбы. Вот и возникло подозрение, что тот человек мой отец.

Однозначно сказать магистр Аластас ничего не мог: кровь не идентична, но много совпадений. Такое иногда случается и не у родственников, но редко. Словом, одни предположения и сомнения.

— Агния, неужели тебе больше ничего не интересно, — с укором поинтересовался Липнер, придвинулся ближе и взял меня за руку. — Агния, я тебе совсем не нравлюсь?

Начинается! Зачем, спрашивается, целовалась с ним? Ответ прост — хотелось. Соскучилась по ласке, да и приятно, когда за тобой ухаживают. Чувствуешь себя на девятом небе от счастья и важности для мироздания.

— Да как тебе сказать… — начала уклончиво, подыскивая правильные слова. Тут важно не обидеть, но и чётко дать понять, что ничего не будет. Если бы была свободна, то погуляла, поцеловалась в академическом парке, но не более. Нет, Липнер — парень хороший, на него можно положиться, полезен во всяких передрягах. — Ты не герой моего романа, но я хотела бы с тобой дружить.

Н-да, вышло не очень. Если это самое 'очень' в таких случаях бывает.

— Агния, ты лукавишь, — покачал головой алхимик и придвинулся ещё ближе. — Я же помню реку…

— Ты застал меня врасплох, — чуть отодвинулась, раздумывая о путях отступления. Выполз из лаборатории на мою голову!

— Вот так?

Паршивец обнял меня и поцеловал. Я пыталась вырваться, но Липнер прижимал всё крепче, ласкал спину. Его губы настойчиво прижимались к моим, побуждая подчиниться. Мужественно терпела, понимая, что иначе придётся пуститься во все тяжкие: не остановится алхимик, особенно если кровать рядом.

Да и мне тяжеловато будет при условии бойкота мужа. Признаться, посещали иногда всякие фантазии… Помнится, во время беременности едва Лаэрта не изнасиловала.