– А третья возможность? – спросил Гартман, когда Кайл замолчал, с ожиданием глядя на него.

Во взгляде Кайла отразилось нечто необычное. На мгновение левая половина его лица превратилась в сплетение наливающихся белых жил, двигавшихся одна за другой под кожей как уродливые черви. Нижняя челюсть выдвинулась вперед, и Гартману показалось, что вместо глаз он видит сверкающий фасеточный объектив величиной с кулак. Жуткое видение тут же исчезло.

– Третья возможность, – пошевелившись, сказал Кайл, – состоит в том, что вы уничтожите компьютерную программу.

– Почему… это должен сделать я? – Гартман говорил с трудом. Как будто во рту стало сухо и больно.

Гартман посмотрел на Нэт умоляюще, но жительница пустыни лишь вопросительно посмотрела на него. Нэт стояла позади Кайла и не заметила происходивших на его лице ужасных превращений. Гартман поднял руку и с обвинением указал на Кайла. Его пальцы дрожали, удары сердца были медленными и резкими, так что каждый удар отдавался во всех конечностях. От страха он потерял контроль над собой.

– Вы пришли сюда и требуете, чтобы я вам помог? – прохрипел он. – Ради… всего, что вы сделали?

Кайл взглянул на мониторы на стене, как бы убеждаясь, осталось ли время на такой пустяк, как разговор с Гартманом.

– Что я сделал?

Гартман хотел закричать, броситься на Кайла с кулаками. Но он не сделал этого, а стоял дрожа и смотрел на мега‑человека, который стал уже не мега‑человеком, не человеком и не джередом, а каким‑то новым видом, представляющим собой нечто совершенно непонятное и ужасное.

– Я не знаю, кто вы, Кайл, – прошептал Гартман. – Знаю, кем вы были, а не знаю, кто вы теперь. Впрочем, вряд ли имеет смысл это вам объяснять.

К его удивлению Кайл улыбнулся, и Гартману хотелось в этот момент принять его улыбку за искреннюю.

– Я понимаю, о чем вы думаете, Гартман, – сказал Кайл.

Его голос звучал спокойно, даже мягко. Кивком головы и жестом он дал понять Гартману, как будто испуганному ребенку, что все не так плохо.

– Вы ошибаетесь, Гартман. Вы думаете, что мы что‑то делаем с вашими людьми. Но это не так.

– Вам доставляет удовольствие издеваться надо мной? – пробормотал Гартман. Прежде чем Кайл ответил, он неожиданно закричал: – Десять тысяч человек, Кайл! Десять тысяч мужчин, которые лежат там, внизу. Вы превратили их… в монстров.

– Мы спасли их, – спокойно ответил Кайл. Но Гартман уже не слышал, продолжая пронзительным, срывающимся голосом:

– Они еще были детьми, Кайл! Они верили нам, понимаете? Они не были уверены, что кто‑нибудь из них когда‑то проснется, но мы сказали, что будем присматривать за ними, и они нам поверили. А вы, вы… превратили их в монстров.

Кайл молча посмотрел на него несколько секунд, и в его взгляде появилось выражение искренней глубокой печали.

– Не мы сделали это, Гартман, – тихо произнес он. – Вы сами это совершили. Машины, отправившие их в глубокий сон, усыпили лишь их тела.

– Неправда! – воскликнул Гартман.

– Это правда, – сказал Кайл спокойным сожалеющим тоном. – Я знаю это, потому что они часть меня самого, так же, как и я сам – часть их. Вы усыпили их тела, а их мысли бодрствовали. – Он слегка наклонился вперед. Голос стал настойчивым: – Пятьдесят семь лет, Гартман. Пятьдесят семь лет взаперти, здесь, в помещении.

Он коснулся указательным и средним пальцем правой руки виска.

– Глухие, слепые и немые, отрезанные от всех впечатлений, от всякого чувства, ощущения, обоняния, вкуса, осязания.