– Ну вот, видишь? – Сержант Плескофф сделал еще одну попытку увильнуть от ответственности.

– Ты должен арестовать их, – велел Римо.

– Их двое, я один.

– У тебя пистолет, – напомнил Римо.

– Арестовать – и подвергнуть опасности мою пенсию, выслугу лет, бесплатную форменную одежду и все прочее? Они не нападают на полицейского. Эта девушка слишком молода, чтобы быть полицейским.

– Или ты применишь оружие против них, или я применю его против тебя, – сказал Римо и отпустил ухо сержанта.

– Ага, ты нападаешь на полицейского и угрожаешь его жизни! – заорал Плескофф и выхватил пистолет.

Пальцы крепко вцепились в черную рукоятку полицейского кольта 38 го калибра. Револьвер был заряжен великолепными тяжелыми свинцовыми пулями, с надрезом посередине наподобие пули «дум дум», способными разнести в клочья физиономию противника Плескоффа. Применение таких пуль было запрещено не только при охране порядка в Нью Йорке, но и, согласно международной Женевской конвенции, в военных целях во всем мире. Но сержант Плескофф знал, что пользуется оружием только для самообороны. Оружие необходимо, когда покидаешь пределы Аспена, штат Колорадо. Он всегда выступал в поддержку законов, запрещающих ношение оружия, потому что это позволяло ему быть на хорошем счету у начальства. Какая разница – законом больше, законом меньше. Это – Нью Йорк. Здесь огромное множество законов, самых гуманных законов во всей стране. Но действует только один закон, и сейчас сержант Плескофф собирался провести его в жизнь. Закон джунглей. На него напали, ему чуть было не оторвали ухо, ему угрожали, и сейчас этот свихнувшийся тип из ФБР заплатит за это.

Но револьвер словно бы выплыл из его руки, а пальцы судорожно сжали воздух. Парень из ФБР, одетый слишком небрежно для агента ФБР, вроде бы поднырнул под револьвер, слился с ним – и вот уже револьвер у него в руках. И он протянул его сержанту, и Плескофф взял револьвер, и снова попытался выстрелить, и у него опять ничего не вышло.

– Или они, или ты, – сказал Римо.

– Резонно, – согласился сержант Плескофф, все же не до конца уверенный, не сочтет ли комиссия, проводящая служебное расследование, данный случай превышением необходимой обороны.

Расстояние вполне позволяло произвести прицельный выстрел. Ба бах!

Негр повыше упал, голова его дернулась, как у куклы марионетки. Бах! Ба бах! Выстрел перебил позвоночник второму бандиту.

– Я хотел, чтобы ты их арестовал, – сказал Римо.

– Знаю, – ответил сержант Плескофф как бы в полусне. – Но я испугался.

Сам не знаю почему.

– Все о'кей, ма! – крикнула девушка. Дверь распахнулась, и наружу выглянула женщина в голубом халате.

– Слава Богу! Ты в порядке, детка? – спросила она.

– Полицейский. Это он, – ответила девушка.

– Храни вас Господь, мистер! – крикнула женщина, впустила дочь в дом, заперлась на несколько замков и забаррикадировала дверь изнутри.

Сержант Плескофф испытал странное чувство. Он не мог определить, какое именно.

– Гордость, – подсказал ему Римо. – Иногда с полицейскими такое случается.

– Знаешь, – возбужденно сказал Плескофф, – я и еще кое кто из моих ребят могли бы в часы, свободные от дежурства, ходить по улицам и делать что то подобное. Разумеется, не в форме, а то на нас донесут комиссару.