– Всем ли ясно видно, на чьей стороне сегодня правда?

В её голосе не было торжества. Эка доблесть дурочку проучить. Вот поладить бы с её отцом…

– Видно отчётливо, – с ощутимой поспешностью отозвался Змей. – Твоя хиу сильней.

В рокочущем голосе слышались удивление, боль и – Властилена могла бы поклясться – благодарность.

– Значит, я могу быть уверена… – она ещё больше, помогая себе бедром, увеличила нажим, отчего Варналена до крови закусила губу, а по щекам уже ручьями полились слёзы, – что благородным снагам отныне совершенно не интересны дела эрбидеев, верно ведь?

Внутренне она колебалась: ломать? не ломать? И если да, то что именно? Пясть, пожалуй, не стоит – заживать будет долго и мучительно, это не воспитание, а жестокость. Локоть? Ох… А может, вообще не свирепствовать? Девка дура, молодая, к тому же напитка хлебнула… Ладно, пусть живёт. Вот бабку она бы…

– Ты совершенно права, – с готовностью ответил князь, кивнул и грозно покосился на тещу. – Отныне народу снагов нет никакого дела до эрбидеев. И вообще, кто они такие? Каков их родовой знак? – Он повысил голос, нахмурился и посмотрел по сторонам. – Кто может дать ответ?

Ответа не было, зато Варналена, не в силах больше выдерживать боль, зарыдала в голос:

– Ну всё… пожалуйста… хватит… отец…

«Смотри-ка, умеет, оказывается», – усмехнулась Властилена и с силой сунула противницу носом в каменный пол, отчего полированный камень окрасился красным.

– Этой кровью я смываю все поносные слова, все лихие злословия, все жгучие обиды, все дурные мысли, все злодейские дела. И порукой мне в том честь моего рода, карающая длань царицы Магр и Всевидящее Око Богов! – С этими словами она отпустила захлёбывающуюся слезами Варналену, вытерла руки о штаны и заглянула Змею в глаза. – И да будет так!

– Так и будет, – не отвёл взгляда тот, порывисто вздохнул и внезапно, словно пробудившись, сделал властный знак рукой. – Забирайте её и живо все вон!

Подействовало сразу.

– Да, отец.

Парень, оставив веселье, выскочил из-за стола, поднял стонущую Варналену и в мгновение ока исчез. Следом, опустив горящие злобой глаза, за дверь вышла старуха, на некогда красивом лице было написано: пожалеете, ещё как пожалеете!

Очень скоро в зале остались только Властилена и князь, а о случившемся напоминали лишь пятно на полу да смертоносные кисти, по счастью не пригодившиеся.

– Я не буду спрашивать тебя, дочь альва, как ты попала сюда в обход материи, – первым заговорил снаг. – Скажи мне только, ты ведь пришла не с ведома Совета?

В голосе его не было слышно ни фальши, ни надменности, ни угрозы – просто живой интерес. Так равный разговаривает с равным.

– Истину ты сказал, Змей, повелитель змеев, – кивнула Властилена. – Я пришла сюда сама по себе, мой отец тут ни при чём… – Она запнулась, понизила голос. – Я не видела его уже много лет…

А сама вспомнила стародавнее: необъятный парадный зал, побледневшую от горя мать, искры радости в глазах старшего брата. И гневный, исходящий яростью отец. В ту ночь шёл то ли дождь, то ли снег, то ли выпала невиданная роса, то ли это она вся промокла от собственных слёз.