И тут же в шею ему вонзилось что-то тонкое и острое. Глубоко, до самых позвонков, докрасна раскалённой иглой… Будто гигантский шершень укусил. Славко даже не охнул. У него уже не было ни мыслей, ни чувств. В глубине угасающего сознания крутилась последняя мысль: «Зверя-то, гады, распрягите! Тягуна… Полудикого, с норовом… Другие-то здесь ведь не живут…»

Водопад

Это была не какая-нибудь речушка – стремительный и свирепый поток, зажатый между мрачными, отвесными скалистыми берегами. С рёвом он нёс Славку в зловещем ореоле кипящих рыжих брызг, вертел, как щепку, попавшую в водоворот, сдирал до мяса кожу, швырял на зубчатые хребты камней. И не поладить с ним, не выплыть, сколько ни греби, как ни насилуй уставшие руки и ноги. А скоро – Славко это знал – будет ещё и водопад. Вот тогда всё. Стремительный полёт навстречу бессмысленной гибели, прыжок прямо в могилу. И никакого будущего, и никакой надежды. Только темнота. Но сейчас, пока есть время, нужно бороться. Напрягая все силы, до крови закусив губу, отплёвываясь мутной зловонной водой.

А перед глазами – красные круги, и мышцы судорогой свело, и похоронный рёв стихии всё ближе…

Не осталось ничего в этом мире, кроме воды, рвущих тело скал да ожидания смерти. И всё это – под чужим равнодушным небом, вдали от всех, кого знал и любил, наедине со злобной стихией…

И вдруг сквозь шум воды донёсся знакомый голос. Славко из последних сил вскинулся в ржавой воде, поднял глаза и увидел Лося. Тот, сбивая ноги, бежал вровень с ним по изломам берега, орал что-то, перекрывая грохот реки, размахивал руками…

Следом бежали остальные. Спотыкались, падали, выплёвывали грязь, разбивали в кровь колени и локти. Соболюшка вытирала слёзы, Остроглазка поминала чью-то мать, Стригун на ходу тащил с пояса ремень, Атрам с треском, абы как, рвал на ленты золотую парчу… И все они захлёбывались, исходили криком, только слов было не разобрать, одна Снежка по-рысьи, не по-человечьи, вполне понятно выла в смертной тоске, будто сама в капкан угодив…

А потом подал голос водопад, завертело, сокрушило, с необоримой силой понесло, и Славко рухнул вниз. В кипящую бездну.

Совершенно беспомощный, до боли закрыв глаза, в каком-то странном спокойствии ждал он рокового удара… В душе не осталось ни страха, ни суеты, только единственное желание: чтобы побыстрей. Чтобы никакой боли, никаких мыслей, ничего. Тишина, забвение, покой, спасительная темнота…

Так и летел он в объятиях стихии, бестрепетно ожидая скорейшего конца… а тот что-то всё никак не наступал. Ревела вода, торжествовал водопад, хлестал тугими плетьми… гибельный стремительный прыжок в небытие всё продолжался и продолжался. И Славку начал охватывать ужас. Ведь что хуже смерти? Её ожидание…

«Что такое…» Страшным усилием воли он разлепил глаза и глухо выругался, поняв, что это был морок.

Пропала река, умолк водопад, исчезла гибельная стихия. Он лежал в глухой, ярко освещённой клети с белыми, словно мелом крытыми, стенами. Лежал в одном исподнем на жёсткой широкой лежанке, и каждое движение отзывалось тупой болью: руки, ноги, шею, пах удерживали невидимые прочные путы вроде струны или тетивы. Тут же рядом виднелась скамья, где сидел пожилой змей в идеально белой одежде. Ещё один снаг, зверообразный, во всём чёрном, стоял поодаль навытяжку и безмолвно ждал приказа. Такому только кивни, играючи сердце вынет, а следом и душу.

– Так, – обрадовался тот, что в белом, распушил бородку и округлил глаза. – Очнулся, альв? Слышишь меня?

Ну такой ласковый, приветливый, радушный. Прямо отец родной.

– Где я? – хрипло, одними губами спросил Славко, с трудом перекатил голову. – Кто ты? Ларец… меч…

Он покамест не испытывал страха, только безмерное удивление – смотрите-ка, ещё жив.