|
Фенн не мог поспевать за ней. Она не раз возвращалась и торопила его, ругая и проклиная, почти в панике. То и дело они оглядывались на храм. Когда храм стал виден чуть в ином ракурсе, Фенн догадался о причине ее беспокойства. Это был огромный гонг, в несколько раз больше человеческого роста, мрачно блестевший в солнечном свете на крыше храма.
Они вступили в город, замедлив шаг до обычного. Кругом раскинулись кварталы бедноты. Громадные скопления хижин походили на грязное море, окружавшее остров, где высились дворец и жилища новчей. Здесь были и мусор, и отбросы, в которых без опаски возились крысы. Были здесь и кривые переулочки, и древние запахи живущих в тесноте немытых людей. Фенн презрительно фыркнул, и Арика стрельнула в него своими черными глазами из-под вымазанного золой капюшона:
— В камере воздух был чище, Фенн. Но придется подышать и этим.
Больше они не разговаривали. Полуразвалившиеся саманные домики спали под пыльным ветром. Окна в домах были занавешены рваным тряпьем, или же их не было вовсе. То здесь, то там плакал ребенок или тявкала собака. Они не повстречали ни души в этом невообразимом лабиринте переулков, и если их кто-то и видел, то самого наблюдателя видно не было Лицо Арики выражало напряженное беспокойство, и Фенн знал, что она с трудом сдерживается, чтобы не припустить бегом. Тяжело вздыхая, она проклинала старую королеву.
На крыше храма появились два жреца в черном — крохотные, как куклы, на таком расстоянии. Арика свернула в совсем узенький переулок — ни дать ни взять щель между саманными стенами. Здесь она рискнула шагать быстрее, безжалостно волоча за собой Фенна. Жрецы вдалеке наклонились, гигантский молот качнулся, и гулкий низкий удар гонга, возвещая день, пронесся над землей, усиленный многократным эхом.
Справа возник низкий дверной проем с засаленной пестрой занавеской, заменяющей дверь. Арика втянула Фенна внутрь, в душный сумрак, казавшийся после дневного света глухой тьмой. Что-то крупное шевельнулось поблизости, и мужской голос прошептал:
— Все в порядке?
Арика сказала:
— Он убил жреца. — Затем обратилась к Фенну: — Оставайся здесь.
Занавеска поднялась и снова упала. Фенн обернулся, ища Арику, но та исчезла, только ее траурное одеяние валялось на земляном полу. И вновь какая-то громада задвигалась рядом, очень легко для своих размеров. Между Фенном и занавеской упала мужская тень. Мужчина медленно наклонился, чтобы поднять упавший плащ, и, когда он выпрямился, Фенн разглядел его лицо в пыльном сумраке. Это было лицо новча.
Глава 4. ВОСПОМИНАНИЯ О ЖРЕБИИ
Нечто вроде гнетущей ярости охватило Фенна. Все это время он смутно подозревал, что Арика может затевать какую-то измену, но такого не ожидал. Руки его потянулись и обхватили жилистое горло, и под гулкий звон гонга он только и произнес:
— Новч!
Голос мужчины резко сказал:
— Подожди!
Занавес приподнялся, чтобы пропустить один-единственный луч света. Задыхаясь в руках Фенна, мужчина сказал:
— Посмотри внимательнее.
Фенн посмотрел. И пальцы его непроизвольно разжались. Мужчина был без бороды, с тщательно выбритыми щеками. Волосы — коротко острижены. А на обнаженном теле — набедренная повязка не в счет — не было шелковистого меха, как у новых людей. И все же в глазах, в форме головы проступали хорошо знакомые приметы…
Мужчина, подняв руки, убрал со своего горла ладони Фенна.
— Я — Малех, брат Арики.
— Брат Арики? А кто такая Арика? Чего она от меня хочет? — Руки Фенна все еще были подняты и напряжены. — А ты от меня чего хочешь, Малех? И почему ты на вид совсем как новч, только раздетый и ощипанный?
— Я полукровка, — кисло ответил Малех. — Арика тоже. Уверяю тебя, мы не испытываем особой любви к нашим отцам, которые дали нам свою кровь и сами же нас за это презирают. |