— Но кто? — поползли слухи по домам, улицам. Никто не хотел предполагать, что Димку убили свои, поселковые. Его здесь знали много лет, с самого детства. Какой бы ни был, убить его ни у кого рука не поднялась бы, а вот чужие могли.

Чужими считали всех, приехавших в Усть-Большерецк недавно. Но главным виновником все поселковые, не сговариваясь, назвали Корнеева. Многие видели, как поселенец бил пацана за разбитые окна в своем и Ольгином доме, слышали, как ругал и грозил ему свернуть шею. Он даже гонялся за Димкой с багром, а тот убегал, хохоча, но, видно, споткнулся, упал, и поймал его поселенец. Не пожалел. «Откуда возьмется жалость у мужика, прошедшего зону? Да и кто ему Димка? Достал, вот и получил», — говорили поселковые.

До Гошки с Анной эти слухи дошли скоро. Их соседская старуха принесла, добавив:

— Еще про ту бабу говорят, какая у вас ошивалась и с Гошкой по рекам каталась. Что эта стерва тоже не <style name="10pt0pt">сидела сложа руки и помогала с Димкой расправиться. Ить и она бегала за им с дрыном, аж по мосту его гоняла как зайца. А тем дрыном, ежли по башке, так убить, что плюнуть, можно без труда.

Георгий, услышав сказанное, помрачнел, задумался. Он как никто другой понимал, что к таким же вот выводам о смерти Димки может прийти милиция и прокуратура.

«Если б у них головенка имелась, а то ведь «парашу» на плечах таскают. А в ней что доброго сыщут? Надо мне послать их к Егору. Пусть он им повторит, что мне говорил. Может, тряхнут кодлу? Расколят. Не может быть, чтоб они не знали ничего. Да и тех двух «метелок» потрясти. Если я смолчу, возьмут самого за жопу, как последнего фраера, и докажи потом, что не мочил потроха! Если по поселку поползли слухи, жди, что скоро мусора с наручниками объявятся. Им лишь бы дело закрыть, чтоб «висячки» не было», — собирается Гоша в милицию и только взялся за ручку двери, та распахнулась настежь.

В дом вихрем влетела Ольга, чуть не сшибла поселенца с ног:

— Привет, козлик! А вот и я возникла! — чмокнула в щеку звонко. — Чего хмурый? Иль опять кто-то за яйцы поймал на речке?

— Ага, угадала! Димка Шинкарев всплыл.

— Слава Богу, сыскался!

— Мертвый! Всплыл то из-под твоего моста. Поселковые на нас с тобой указывают, мол, свои не трогали, а вот чужие били, гоняли, грозили голову свернуть, вот и утопили пацана! — чернело лицо Гоши.

— Когда его нашли?

— Сегодня, рано утром, так поселковые тарахтят. Хочу к Стасу сходить, у меня есть что ему сказать! — хмурился поселенец.

— У меня тоже есть что тебе сказать!

— Валяй! Уж заодно сри на душу!

— Я замуж выхожу, слышь, Гошка!

— Да что ты! Олька, лярва, как это здорово! Он хоть путний мужик? — перестал кружить бабу, опустил на пол, позвал из сарая Анну, — пыли домой скорей! Ольга приехала. Я чуть позже сам в сарае уберу!

— Замуж! Девочка ты наша! Скоро тож семейной сделаешься? Кто он?

— В Питере жить будешь?

— Он мне ключи отдавал от квартиры и сотовый телефон подарил. Сегодня позвоню ему вечером, скажу, что добралась хорошо. Завтра поеду в Октябрьский, повезу заявление об увольнении.

— Назаров с ума сойдет!

— Теперь уж поздно. Обидел он меня. Все, что было к нему, отгорело.

— И правильно! Зачем тебе плесень?

— Вот круто завязалось! Все в Питер сорвемся из этой глуши! — радовалась Анна.

— Погодите, девки! Мне вон прищемили хвост.