Он осторожно повернул ключ в замке, бесшумно проскользнул в дверь, минутку подождал, а потом на цыпочках пробежал в кухню. Поспешно заглянул в кастрюльки, нашел в одной макароны по-флотски, схватил ее, схватил вилку и на цыпочках же улизнул в другую комнату. Не закрывая дверь, потому что она слегка скрипела, спрятался за ней в углу и стал жадно поглощать еду. Блюдо оказалось холодным, тем не менее вполне съедобным и к тому же вкусно приправленным. Из-за открытой двери до него доходили звуки, доказывающие присутствие именно опасной родственницы с ребенком. Ребенок гулил, а дамы беседовали на портновские темы.

К голосам внезапно присоединился шелест бумаги.

– Что у нее там? – услышал Лесь беспокойный вопрос двоюродной невестки. – Ой, мамочка, это же «Бурда»! Отбери у нее!

– Отдай тете, отдай, – уговаривал голос жены. – Это читать нельзя, отдай!

– Чи-и-и, чи-и-и-и! – энергично завопило чадо.

– Она хочет читать, – сказала невестка. – Надо ей что-нибудь дать, и будет тихо. У тебя какой-нибудь старой газеты нет?

– Давай-ка дадим, что она прошлый раз читала. Особой разницы уже не составит…

– А-а, эту книжку? Годится, отдай ей…

Холодные макароны по-флотски вдруг стали комом в глотке у Леся. Челюсти у него окаменели, а сердце забилось.

– Сейчас, сейчас, найдем что-нибудь почитать, – сюсюкала жена. – Нет, это не то. О! Пожалуйста, будь любезна, киса-лапонька может почитать…

В ответ раздался радостный лепет малышки и усилившийся шорох бумаги. Лесь поднялся из своего угла за дверью и отставил кастрюлю. На цыпочках подкрался к двери соседней комнаты.

Жена и ее двоюродная сестра были заняты выкройками. На полу, около столика с телефоном сидел ребенок и приканчивал вынутый из-под телефонного справочника опус о питании. Ребенок сиял от счастья, а опус на глазах окончательно прекращал свое существование.

Испытывая одновременно невероятное облегчение, смертельную обиду и жгучее возмущение, Лесь так и стоял, опираясь о косяк. Наконец его страдальческий взор, вперившийся в двоюродную племянницу, то бишь в ребенка, обратил внимание дам, поглощенных выкройками.

– Ах, ты уже пришел? – удивилась жена. – Я прозевала, как ты вошел…

– Привет, Лесюнчик, – проворковала двоюродная сестра жены. – Как у тебя дела?

Лесь, ни говоря ни слова, всматривался в девочку на полу.

– Ты что остолбенел? – спросила жена. – Чему тут удивляться? Малышка читает. Ты что, никогда не видел, как ребенок читает?

Лесь перевел страдальческий взгляд на мать ребенка.

– Я знаю, как она читает, знаю, – благодушно сказала двоюродная невестка. – Мы ей эту книжку уже раньше давали, потому что книжки ей больше нравятся, чем газеты. Пусть порвет ее окончательно.

Лесь сказал: «кха», и в этом «кха» было столько чувства, что невестка сочла себя обязанной объяснить подробнее:

– Не переживай, ничего страшного не произошло. У нас есть новые данные, эта книжка уже устарела. Наша лаборатория ее давно наизусть знает. Мы теперь сделали картотеку, дополняем ее по ходу дела, и мне уже книгами обкладываться не надо…

– Ну знаете, это уж слишком! – подытожил Каролек решительно. – Мы обязаны что-то предпринять, если не во всеобщем масштабе, то по крайней мере в собственной сфере деятельности!

Весь коллектив согласился с ним без малейшего колебания. Принесенные Лесем самые свежие данные стали каплей, переполнившей чашу терпения. Собственно говоря, ничего нельзя есть вообще. Как найти более или менее приличные овощи, они сразу сообразили: Кароль предложил поискать какого-нибудь ленивого и нерадивого мужика, который живет к тому же в стороне от автострад.