В тот день в округе было спокойно. Стоял самый разгар лета, и на улице царила невыносимая жара. Стаи цикад облепили деревья, и воздух был буквально пронизан их стрекотанием. Приблизившись к переулку, я замедлила шаг. Я заметила тень впереди. Это был Вечнозеленый Кустарник.

— Между мной и Диким Имбирем все кончено, — начал он.

Я испытала одновременно тревогу и облегчение.

— Вчера вечером я решился. Я пошел к ней, — его голос был напряжен. — Дикий Имбирь… в общем-то знала. Когда я произнес твое имя, она подошла и дала мне пощечину, сказав, что не желает знать подробностей. Она не плакала, ничего подобного. Она… она повела меня в постель.

У меня волосы встали дыбом.

— Дикий Имбирь разделась и сказала, что готова дать мне то, что я хочу. Пусть даже ей придется лгать, чтобы сохранить свой статус.

Я присела на корточки под деревом и ожидала продолжения его рассказа.

— В тот момент я едва мог соображать. — Вечнозеленый Кустарник опустился на колени рядом со мной и понизил голос до чуть слышного шепота. — Я… пытался помешать ей, когда она хотела раздеть меня. Она была… Не знаю, как это описать. Она была словно сама не своя. Не давала мне уйти… Настаивала, чтобы мы пошли в постель. Я сказал, что не могу этого сделать. Мне… мне не хотелось ранить ее чувства, поэтому я сказал, что оно того не стоит, что в первый раз с ней должен быть кто-то, кто сможет оценить ее жертву. Тогда она заплакала.

Слезы наворачивались и мне на глаза.

— Дикий Имбирь воскликнула, что ради меня она забыла свой стыд и что я… должен пожалеть ее и проявить сострадание, если у меня есть совесть… Это было… ужасно. Когда я отказался даже прикоснуться к ней, она начала бить себя по лицу, а потом стала биться головой о стену, прося прощения у Председателя Мао и говоря, что она изгонит чудовище из своего тела. Я не мог выносить звука ударов ее головы о стену. Я умолял ее прекратить… Я сказал, что постараюсь сделать то, о чем она просит.

— Это было все равно что заниматься любовью с покойником. Дикий Имбирь легла на спину, закрыла глаза, раздвинула ноги и плотно сжала челюсти, словно под пыткой… Но не отпускала меня. Она кричала: «Ты должен унизить меня!», потом начала болтать без умолку и цитировать Мао. Она закричала на меня: «Докажи, что ты не трус, признай, что ты опутан злом. Покажи свой стыд, возьми свой дурацкий отросток и посмотри на него, плюнь на него…» Ужас! Все это до сих пор звучит у меня в ушах! Когда я это услышал, мне показалось, что я сошел с ума. Прости, Клен, я не должен был тебе этого рассказывать…

— Продолжай, прошу тебя. Я должна знать все.

— Потом Дикий Имбирь сказала, что теперь ее очередь, что она должна броситься в омут стыда, увидеть, как отвратительна физическая близость. Она достала зеркало и потребовала, чтобы, занимаясь с ней любовью, я смотрел на свое отражение, на уродливые органы человеческого тела. «Разве ты не думаешь, что это самые омерзительные органы? Один как червь, а другой как осиное гнездо! Один надо отрезать, а другой выжечь!» — выпалила она и почти заставила меня возненавидеть собственное тело. Да в тот момент я действительно ненавидел его. Меня чуть не вырвало. Она сказала, что отвращение — правильное чувство. Я до сих пор вижу ее, как она кричит: «Что это? Низость! Разврат!»

Я совсем обессилел… Я умолял ее прекратить, но она заявила, что мы должны решить проблему. Что зов плоти — единственное, что мешает мне стать великим маоистом.