Изменить размер шрифта - +
Львиную долю результата принесли морские пехотинцы, но их и было больше, а ограниченная видимость снизила результативность огня спецназа. Нохчи просто обалдели, связываться с русской морской пехотой в рукопашной – глупость, граничащая с безумием, каким бы крутым ты себя не считал – а эти, оставшиеся позади мужики-бородачи, без всякого сомнения, были крутыми. То ли их командир оказался идиотом, то ли у них не было командира, то ли просто не оказалось иного выбора, кроме как принять (да какое там принять, – навязать!) ближний бой, устроив фланговый охват в тот момент, когда русские увязли в огневом контакте с основной частью банды. Хотя и это тоже можно расценивать как везение. Ещё одна минута, и чеченцы сумели бы встретить группу организованным огнём, положив половину отряда или хотя бы передовое охранение за первые три-четыре секунды, когда плотность огня максимальна, а бегущие в полный рост бойцы представляют собой отличную мишень. Впрочем, по уставам, в определённых условиях слабейшей стороне может быть выгоден и встречный, и ближний бой. Но как же он страшен…

Тело делало всё само. Выстрелы и удары внезапно появившихся со всех сторон врагов не достигали цели, а полный магазин «Калашникова» и выработанная годами тренировок и войн способность стремительно и сложно передвигаться, не прекращая стрельбы, позволила Вадиму быстро освободить пространство вокруг себя. Кому-то повезло меньше, кому-то больше, а кому и совсем не повезло. Вадим даже сумел выдавить на лицо усмешку, вспомнив старый учебник тактики. Вводной фразой в нём стояло: «Основная задача штаба стрелкового батальона в бою заключается в своевременном обеспечении личного состава планом…». Курсантами их это ужасно смешило, особенно пришедших после Афгана или с южных рубежей. Если эти ребята, оставшиеся лежать позади, были обеспечены «планом» или его местными аналогами настолько хорошо, что пошли в бой обкуренными… Ну ладно, у чеченцев не выдержали нервы ждать на гребне – или, скорее всего, они просто гнали себя навстречу, ожидая русских далеко внизу, и цепью стекли с холма прямо на спецназовцев и морпехов, вовремя залёгших. Кто их знает, почему они сглупили и не выслали вперёд головное охранение? Неужели были настолько уверены в себе?.. Бесшумками в спины и из всех стволов – в лицо, на уничтожение, с двух десятков метров… А вторые, умелые, которые так не вовремя устроили фланговый охват и только чудом вшестером или всемером не уложили половину его ребят и моряков… Как хорошо, что их было мало…

Теперь они двигались уже вниз по склону, петляя между соснами, засыпающими землю сырыми чёрными иглами. Вадим искоса поглядывал назад: студенты идут дружно и угрюмо, по двое или по трое тащат на себе раненых – на плечах или на носилках из пары крепких палок, просунутых в рукава сложенных в два слоя рубах. Некоторые идут голыми по пояс, наискосок перетянув грудь брезентовыми или кожаными ремнями чужого оружия. Пара человек перевязаны, один перебирает ногами вися на плече другого – сломанные рёбра. Господи, ребята рванули в рукопашную, помогать… Зачем, неужели они не справились бы сами? Дети… Без оружия, голыми руками по двое и по трое рвали за горло, давили глаза, будучи сбитыми на землю – хватали за ноги… Крестовый поход детей… Сюрреализм, почти по Воннегуту. Сам Вадим был моложе их на пять лет, когда убил своего первого врага, но он-то был совсем другим! Чудо, что ни одного из ребят не убили, а ведь это было так близко и так быстро, что никто не мог бы ничего успеть. Божий промысел… Но не струсил ни один, ни один не остался позади… Солдаты, идущие в атаку с криком «мама!». В злобе, в ужасе – но бегущие, не останавливаясь, навстречу вращающейся, топчущей друг друга, рычащей воронке штыкового боя, размахивая подобранными под ногами сучьями и камнями… А ведь студент говорил, что среди них были сломанные рабством.

Быстрый переход