— Я не люблю странствовать в шлеме, — улыбнулся рыцарь. — Но не думай обо мне дурно. На турнирах я розеты откручиваю. Я специально заказал съемные, хотя оружейник морщился, утверждая, что какое-то там поле ему винты портит.

— Случается — редко, но все же бывает, — что умелый чародей заклинанием и специальной стрелой переделывает отклонитель в притягатель, направляющий неумело выпущенный болт или другой снаряд прямо на рыцаря. Поэтому не советую тебе сдавать шлем в лом. Чары чарами, а металл металлом.

Санса, воткнув факел в грязь, потрусил к телеге.

— Такое запрещенное экспериментальное лекарство должно быть чертовски дорогим, — как бы мимоходом заметил Деф Гроот. — Интересно, что ты предпочитаешь истратить его зря, вместо того чтобы поддержать свою честь, напав на Кипанчо на манер няни с чайной ложечкой. Тем более что деньгами ты явно не богат. За эту порцию, даже учитывая риск, что оно не подействует, ты получил бы здесь, в Дефоле, ну, по меньшей мере шестьсот талеров.

— Сколько? — У рыцаря отвисла челюсть. — Ты хотел сказать — грошей! Шестьсот талеров — это… Да за такие деньги деревню можно купить!

— Есть люди, у которых деревень… навалом, — пожал плечами рыжий. — А жизнь только одна. И жена одна. И сын первородный. А здесь если кто малярию схватит, то в одном или двух случаях из десяти с постели уже не встанет.

— Махрусе… — Кипанчо ошарашенно посматривал то на Дебрена, то на скромный мешочек, лежащий на столе. — Ты действительно хочешь?.. А еще говорят, что перекрутилось-то у меня в голове. Ты за каких-то два дуката с нами маешься. Вижу же, что наперекор себе, что не нравится тебе эта работа. А тут шестьсот талеров валяются! И ты хочешь их в грязь… Только ради того, чтобы двух засранцев, шантажистов и антикоролевских террористов, не разбирающихся в юридическом крючкотворчестве, не обмануть. Не понимаю тебя.

— Я тебя тоже не понимаю, Кипанчо. И тоже считаю тебя крепко чокнутым. Однако это не меняет того факта, что я тебя уважаю и верю в твою рыцарскую честь.

Кипанчо приложил руку к тому месту панциря, которое закрывало сердце. Скрипя пластинами, поклонился. Потом взглянул на побледневшее лицо магуна и вопросительно поднял брови.

— Что?

— Твоя рука, — выдавил Дебрен.

Какое-то время все всматривались в голубой струпик на том месте, где кинжал надрезал кожу. Первым пришел в себя Кипанчо.

— Ну что ж, я всегда знал, что у меня голубая кровь.

Что-то шлепнулось в грязь. Это Санса от изумления выпустил из рук капалин  своего господина.

— Чума и сифилис… — выругался Дебрен. — Холера. Это малярия. Однозначно. А, чтоб тебя!

— Что тебя так пугает? — насмешливо бросил Деф Гроот. Однако немного побледнел. — По крайней мере не выкинешь в грязь шестьсот талеров. Гепард и Мязга тебе медаль наверняка навесят за то, что ты сдержал слово, а король Бельфонс — другую, за то, что ты гордость ирбийского рыцарства от верной смерти спас.

Дебрен не ответил. Не успел. Из домишки выскочила хозяйка, что-то крикнула ломким голосом.

— Кажется, переводить не надо, — медленно проговорил Гроот. — Похоже, ты уже понял. Несчастья ходят парами.

Он вышел из домика и некоторое время стоял в дверях, вдыхая холодный, влажный от тумана утренний воздух. Было тихо. Бриз увяз где-то в затягивающих затопленные поля испарениях, ни одно дуновение ветра не колыхнуло листву сирени, калины и растущих у основания вала камышей. Река катила свои вздувшиеся воды неестественно тихо, возможно, успокоенная победой, гордая тем, что разлилась на много миль вширь от главного русла.