С чувством выполненного долга Брунетти направился в бар у моста и заказал стакан минеральной воды и горячий сэндвич с сыром. Он взял лежащий на стойке свежий номер «Газеттино» и на второй полосе увидел заметку, которую надиктовал знакомому репортеру. Как он и предполагал, репортер позволил своей фантазии порезвиться: в частности, было сказано, что торговля наркотиками в Венето фактически прекращена, но и нужная информация присутствовала – арест подозреваемого неминуем, у полиции есть доказательства его вины. Он отложил газету и вернулся в квестуру, по пути задержавшись на минутку полюбоваться, как ветки цветущей форзиции взбираются вверх по стене дома на противоположной стороне канала.

Усевшись за стол, он взглянул на часы и решил, что пора звонить Риццарди. В эту минуту, как по сговору, телефон зазвонил сам.

– Гвидо, – без вступления начал патологоанатом, – когда ты осматривал этих детей после моего отъезда, ты не забыл надеть перчатки?

Брунетти растерялся от неожиданного вопроса, и ему пришлось немного подумать, прежде чем он вспомнил:

– Нет, не забыл. Кто‑то из экспертов дал их мне.

Риццарди задал второй вопрос:

– Ты обратил внимание на ее зубы?

– Да. Я заметил, что зубы красивые и вроде все на месте, не то что у большинства наркоманов. А почему ты интересуешься?

– У нее на зубах и во рту кровь, – объяснил Риццарди.

Эти слова заставили Брунетти мысленно вернуться в ту грязную комнату, к двум телам, сваленным друг на друга.

– Помню. Все лицо было в крови.

– На лице – ее кровь. – Риццарди выделил голосом местоимение. – А во рту – не ее.

– Зеччино?

– Нет.

– Так она укусила его, – задумчиво проговорил Брунетти. – Укусила убийцу!.. А крови достаточно?..

Тут он замолчал, не вполне уверенный в своих знаниях. Комиссар, конечно, читал бесконечные отчеты о ДНК крови и спермы, но плохо разбирался в предмете. Его интересовало лишь то, что ДНК можно выделить и на этом основании идентифицировать преступника.

– Да, – ответил Риццарди на незаданный вопрос. – Если ты сможешь найти этого человека, я сравню его кровь с кровью у нее во рту.

Риццарди сделал паузу, и Брунетти, почувствовав напряжение молчания, догадался, что сказано не все.

– Ты еще что‑то выяснил? – спросил он.

– Результаты тестов – положительные.

Что он имеет в виду? Какие тесты? И на что?

– Не понимаю, – признался Брунетти.

– Оба, и парень, и девушка… Они ВИЧ‑инфицированы.

– Dio mio. – воскликнул Брунетти, до которого, наконец, дошло.

– Это первое, что мы проверяем, когда имеем дело с наркоманами. Причем у него болезнь запущена: вирус поразил все органы. Зеччино оставалось жить не более трех месяцев. Разве ты не заметил?

Да, Брунетти заметил, но он не понял или, вернее, не захотел подойти ближе и понять, что видит. Он только отметил неестественную худобу Зеччино и гнойные язвы по всему телу, не дав себе труда догадаться, что это означает.

Он ответил вопросом на вопрос:

– А что с девушкой?

– У нее начальная стадия. Именно поэтому у нее хватило сил сопротивляться.

– Да ведь есть какие‑то лекарства! Почему они не принимали их?

Брунетти сам понимал наивность своего риторического возгласа.

– Не знаю, почему не принимали, Гвидо, – терпеливо сказал Риццарди, помня, что он разговаривает с человеком, дети которого немногим младше этих двух несчастных.