Магистр Джоджонах начал вырываться, но его сопротивление продолжалось недолго. Кровь перестала поступать в его мозг, и грузный монах потерял сознание.

— Брат Фрэнсис! — завопил молоденький дозорный.

Изрядно перепугавшись, мальчишка бросился вперед, пытаясь разнять старших братьев. Фрэнсис охотно отпустил Джоджонаха, и магистр с шумом плюхнулся на пол.

Он услышал шаги, мерные удары ног по деревянному полу. Раз-два, раз-два. Джоджонах подчинился ритму этих шагов, и их звук постепенно возвращал его к жизни. После стольких дней, проведенных в темноте подземелья, свет сильно резал ему глаза. Как только они стали различать очертания окружающих предметов, Джоджонах сразу понял, где находится. Он сидел на стуле в покоях Маркворта.

Маркворт и брат Фрэнсис стояли рядом, и вид у каждого был далеко не дружелюбный.

— Вы позволили себе напасть на своего собрата, — резко начал отец-настоятель.

— Нельзя прощать молодым их дерзость и наглость, — ответил Джоджонах, протирая затуманенные глаза. — Этот брат буквально напрашивался на хорошую взбучку.

Маркворт взглянул на самодовольного брата Фрэнсиса.

— Возможно, — согласился он, но лишь затем, чтобы немного остудить пыл Фрэнсиса. — Однако, — продолжал Маркворт, вновь поворачиваясь к Джоджонаху, — он выполнял мои распоряжения.

Джоджонах едва сдерживался. Ему отчаянно хотелось отбросить свою привычную осмотрительность и высказать Маркворту, этому злобному старику, все, что он думает о нем и о его церкви, зашедшей неведомо куда. Магистр совладал с собой и лишь закусил губу, слушая, что будет дальше говорить Маркворт.

— Вы позабыли о порученном вам деле — вы же сами вызвались поддержать и продолжить подготовку канонизации брата Аллабарнета, — горячился Маркворт. — Достойное занятие, как мне казалось, особенно если принять во внимание судьбу несчастного Добриниона. В эти мрачные времена монахи Сент-Прешес особенно нуждаются в моральной поддержке. Но вы злоупотребили предоставленной вам свободой и оказались совсем на другом конце монастыря, попытавшись вмешаться в дела, которые вас не касаются.

— Меня не касается то, что мы держим невинных пленников в застенках, подвешивая их на цепях? — твердым и сильным голосом спросил Джоджонах. — Меня не должно касаться, что люди, за которыми не числится никаких грехов и преступлений, а также кентавр, который вполне может оказаться героем, в стенах святой обители подвергаются пыткам?

— Пыткам? — взвился отец-настоятель. — Откуда вам это известно?

— Поэтому я и хотел все увидеть своими глазами, — парировал Джоджонах. — Но вы отказываете мне в этом, ибо посторонние глаза вам мешают.

Маркворт вновь почти закричал:

— Я не собираюсь выставлять обезумевших от страха Чиличанков и этого Смотрителя, от которого неизвестно, чего ожидать, на обозрение любопытствующих собратьев. Они — это моя ответственность.

— Ваши пленники, — поправил его Джоджонах.

Маркворт умолк и глубоко вздохнул.

— Пленники, — повторил он. — Да, пленники. По вашим словам, за ними — никаких грехов, однако они находятся в сговоре с ворами, завладевшими украденными самоцветами. Никаких преступлений, утверждаете вы, хотя у нас есть все основания считать кентавра действовавшим заодно с демоном-драконом.