Лисы не прокормятся на этом участке, не заглядывая к людям.

Познавший легкий кусок, забывает страх и труд.

Кузя лишь недавно поняла, что, желая вытеснить чернобурку из тайги, изгнав нахалку в болото, она помогла той выбрать самое безопасное в тайге место. Лисы не тонут в болоте. Оно их держит, — лисы легки в отличие от всех таежных обитателей. И чернобурки, быстро это сообразив, превратили надуманную опасность в свою защиту от всех и каждого. На болоте они были недосягаемы.

Заслышав малейший шум, вызвавший подозрение, лиса, прижав уши к затылку, делала всего несколько прыжков и оказывалась на сухом пятачке за корягой. Там ее даже из ружья не достанет человек. Далековато.

Чернобурка все предусмотрела.

Видно, не только собаки, но и люди не раз гонялись за нею. А стреляный зверь хитрее человека. Это знала тайга. И звери, наблюдая за новой парой, втихомолку одобряли сообразительность лисы.

Никто, кроме Кузи, не заметил большого изъяна в лисьем обустройстве. Его пронюхала лишь Кузя, подойдя вплотную.

В норе не было запасного выхода. Эти лисы любили тепло и боялись сквозняков. К тому же в норе с одним выходом они прослушивали тайгу только сверху и впереди. Боковые участки для лис были «глухими».

Кузя знала, как плохо упускать из вида полную жизнь своего участка. Знала, но не стала подсказывать лисам. Ведь подсказать — значило бы помочь им обжиться здесь на все время.

А Кузя хотела иного. Ведь лисы сжирали часть ее добычи и промышляли на участке как на собственном. Кому такое придется по душе?

А лисы словно не замечали никого вокруг. Они были заняты своими заботами и мало интересовались окружающим.

Кузя видела довольную улыбку Акимыча, приметившего сразу прибавление в своем хозяйстве. Увидел он и нору, и лиса. Радовался ожидаемому потомству.

Усевшись на пенек, Акимыч подзывал к себе горностаев, соболей, белок; раздав им гостинцы, разговаривал с Кузей:

— Как новые соседи, голубушка?

Рысь отворачивалась. О чернобурках она не хотела слышать.

— Не нравятся? Понимаю тебя. Беспокойные. Но это пройдет со временем. Много едят лишь молодые звери. Старым мало нужно. По себе знаю.

«Пока они состарятся, всех кур в селе сожрут. А и потомство будет. Эти — участок без единой мыши оставят. Да и расплодятся, как муравьи. Лис в тайге никто не жрет. Разве только люди на них охотятся. Вон, кусала чернобурку, так потом волосами плевалась до ночи. Мяса у нее совсем нет. Одни жилы. Под шерстью — пот и моча. Зачем такое людям нужно? Ведь ни один таежный зверь на чернобурок не оглядывается. Сожрать их нельзя, дружить — опасно, враждовать — совестно. Тайге от чернобурки никакой пользы. Мышей и без них есть кому сожрать. И чего Акимыч так радуется этим лисам? Ни гордости, ни силы нет у них. И за что зверями называются? От рыжух и то больше проку. Они хоть дохлых зверей жрут, падалью не брезгуют. Чистый воздух в лесу берегут. Эти — к падали за версту не подойдут. Может, особые? А чем?» — не понимала Кузя.

— Потомство их, Кузенька, на другие участки разбежится. Подальше от родителей. Чернобурки большие участки себе гребут. Не живут поблизости друг от друга. Так что, кроме этой пары, к зиме у нас ни одной чернобурки не останется. А прок от них большой. Вот пройдет беременность у лисы, родит она и, как огневка, станет тайгу от падали чистить. Разбившихся, брошенных, погибших птенцов, зверей начисто подберет. Чернобурки, когда пузатые, только горячее едят, живую добычу. Плод берегут. Когда и животе пусто, может и гнилья нажраться. Она к нам на участок уже беременной пришла. Это к радости — такая прибыль, — улыбался лесник.

Кузя сердилась на Акимыча.