Изменить размер шрифта - +
По крайней мере, теперь он работал в Бруклине, среди нормальных людей. Мы по‑прежнему любили друг друга. По ночам я его обнимала и говорила, что все хорошо, что я его люблю и все нормально, что он не виноват, откуда ему было знать, что они устроят такое. Я говорила ему это каждое утро, чтобы он не расстраивался. «Я люблю тебя, Гектор, ты не виноват». Я повторяла это каждый день.

Долорес посмотрела на меня своими темными глазами, и я понял, что она переживает за мужа. Только позднее мне предстояло понять, что, хотя все, рассказанное ею той ночью, было правдой и выражало ее истинные чувства, она очень избирательно вела свое повествование, умалчивая о тех фактах, которые требовали объяснений. И если бы я знал о них, то изменил бы свое поведение. Но в тот момент я был погружен в жизнь Гектора и его терзания. Я невольно восхищался им – и потому содрогался от чувства вины. Хотя Долорес наверняка знала, что Гектор ее ищет, она не подозревала о его коротких посланиях мне. Долорес не знала, что я делал. И на самом деле я тоже этого не знал.

 

Глава одиннадцатая

 

Беспокойство, подобно звуку, может внезапно стать оглушительным. Рано утром на следующий день, когда я еще не встал с постели, мне позвонили.

– Это мистер Уитмен, мистер Джон Уитмен?

Я ответил, что да.

– С вами говорит Джимми Фицпатрик, заместитель начальника технической службы здания, где вы работаете. Мне ваш телефон дала охрана. Извините, что я так рано звоню. Я звоню... странное дело, сэр, этой ночью кто‑то аэрозольной краской написал перед зданием ваше имя. Я уже поручил моим людям этим заняться...

– Мое имя? – перепросил я сонно, глядя на электронные часы. Было две минуты седьмого.

– На самом деле там еще были слова.

– Какие?

Рядом со мной зашевелилась Долорес.

– Я их записал, чтобы вам прочитать.

– Да? – Я почувствовал, что он замялся, что‑то было не так.

– Там вот что написано, – продолжил мужчина, – большими печатными буквами. «СКАЖИТЕ, ГДЕ МОИ ЖЕНА И МАЛЫШКА, ДЖЕК УИТМЕН». Крупные буквы и большая стрелка, ведущая к южному входу.

– Господи.

– Я решил дать вам знать, на тот случай, если кто‑то будет спрашивать, понимаете ли.

– Спасибо.

– Я прикрыл это оберточной бумагой и заставил козлами, так чтобы все обходили стороной, но мы это обнаружили всего полчаса назад, так что я знаю, что кто‑то это видел, видел ваше имя. Я, конечно, не знаю, кто именно, – добавил он. – Еще очень рано, и теперь больше никто этого не увидит.

– Спасибо, – с трудом выдавил я, почувствовав тошноту.

– Мне кажется, что он использовал нечто вроде аэрозольного баллончика, только большого, потому что краски было много, и она впиталась в камень, – продолжил он объяснения, явно тревожась, что его обвинят в том, что он не проявил должной поспешности и не устранил неприятную надпись, адресованную одному из высокопоставленных сотрудников Корпорации. – Речь идет о буквах высотой футов в пять, а шириной примерно в фут, – добавил он. – Я уже послал моих людей их удалять. Но я должен сказать вам, мистер Уитмен, что на это уйдет несколько часов.

– Почему?

– Если бы он написал это на обычном цементе рядом, на улице, то мы бы просто все закрасили, – сказал он уверенным тоном человека, хорошо разбирающегося в своем деле. – Это было бы просто. Но надпись сделана на итальянских мраморных плитах. Их закрашивать нельзя, будет выглядеть ужасно. Не совпадет с черно‑белым узором, и все такое. Понимаете, этот камень привозят из каменоломни в Италии, он хорошо отполирован. Но по нему каждый день проходят тысячи и тысячи ног, и полировка изнашивается.

Быстрый переход