И все‑таки Киртиану еще никогда не было так трудно, как сейчас, когда нужно было сидеть, слушать, как эти наглецы оскорбляют память его отца, и молчать.

– В одиночку! – воскликнул первый участник беседы. – Интересно, зачем он вообще держит рабов, если не отправил их на эту свою охоту вместо себя? Аэлмаркин, ну согласись, – он же явно был ненормальным!

Зашуршала ткань: это Аэлмаркин небрежно пожал плечами.

– Он всегда был очень скрытен во всем, что касалось этих его изысканий, и таился тоже всегда, а не только в последний раз. Он искал местонахождение Великих Врат, сквозь которые мы пришли сюда из Эвелона, и всякие вещи, выброшенные за ненадобностью, – те, которые перестали работать после прохождения через Врата. Зачем ему это было нужно, я понятия не имею.

– Ну, очевидно, что он как минимум страдал навязчивой идеей, – подводя итог, сказал томный молодчик. – И, судя по Киртиану, – я как‑то имел несчастье с ним беседовать, – психические расстройства у них в семье передаются по наследству. Бедолага совершенно не способен говорить ни о чем, кроме военного дела. История, тактика, битвы и прочая никому не нужная чушь. – В протяжной речи так и чувствовалась презрительная усмешка. – Да ему бы не доверили командовать даже отрядом, копающим сортиры.

Теперь у Киртиана горела не только шея, но и щеки, а мышцы плеч и нижней челюсти слово окостенели. Он охотно отдал бы половину своего состояния за возможность сойтись с любым из этих безмозглых придурков в рукопашной схватке.

«Именно этого они от тебя и ждут, – напомнил он себе, пытаясь сдержать разгорающийся гнев. – Они считают тебя варваром, нелепым атавизмом и потому вполне могут ожидать, что ты на них накинешься. И тогда они с полным правом бросят тебе вызов или заставят ответить за это на Совете».

И можно не сомневаться, что Аэлмаркин только об этом и мечтает, ибо подобное нападение доказало бы, ко всеобщему удовлетворению, что он, Киртиан, безумен – в точности как утверждал Аэлмаркин в своем прошении. Благородный эльфийский лорд не решает споров кулаками.

Благородный эльфийский лорд бросает вызов и улаживает распрю достойными способами.

«Нет, мне нужно держать рот на замке, а глаза открытыми. Я должен выяснить, как тут все работает! – с яростью сказал себе Киртиан. – И тогда я при первой же возможности заставлю этих идиотов подавиться своими словами!»

Рядом с Киртианом стоял бдительный Джель, бесстрастный, словно изваяние. Окружающие придурки его просто не замечали: ну кто же обращает внимание на телохранителей? Джель тоже слышал каждое слово, но по его лицу об этом невозможно было догадаться.

«Действуй как Джель, – сказал себе Киртиан. – Не можешь быть спокоен – хотя бы сиди тихо. Жди и наблюдай». Киртиан знал только, что распри улаживаются в судебных поединках, в которых от лица хозяев выступают их рабы. Если его бойцы обучены лучше…

«Тогда, возможно, я смогу поговорить с этими болванами на том языке, который им понятен».

Внезапно разговор за спиной у Киртиана оборвался, как будто какой‑то не замеченный им знак сообщил собравшимся здесь бездельникам о том, что бой вот‑вот начнется. Киртиан, неожиданно для самого себя поддавшись царящей здесь атмосфере, подался вперед. Над ареной вспыхнул яркий свет, а светильники над рядами кресел, наоборот, погасли.

Глава 5

Бронзовые двери, расположенные на противоположных сторонах арены и украшенные вычеканенными изображениями воинов в доспехах, отворились.