— Итак, по-моему, пора обратиться к моему второму списку, — предложила я. — Или ко льву, как я назвала анти-Лейковскую группировку.

— Жду не дождусь, — прокомментировал Лейк и добавил:

— Простите за то, что прервал.

— Львиная голова Химеры не настолько интересовалась тем, чтобы гидрия была возвращена в итальянский музей, как все остальные.

— И чего же хотела эта группа? — спросил Палладини.

— Дискредитации Кроуфорда Лейка.

— Не подать ли в суд, — задумчиво вопросил Лейк.

— Прошу присутствующих быть поосторожнее со словами, — предупредил Палладини. — Не забывайте, что я адвокат.

— Я не боюсь собственных слов, — проговорил Мариани. — И меня нелегко запугать. Вы погубили мое дело, Лейк, и притом совсем неэтичным способом. Ваша манера вести дела омерзительна.

— Более чем согласен, — присоединился к его словам Джино Мауро.

— Вы говорите ерунду, — возразил Лейк. — Причем оба. Если развивать далее нашу метафору о Химере, ваш рык страдает отсутствием зубов. Вы, Мариани, хвастун, и знаете всему цену, но только не стоимость. Вы слишком переплатили за этрусского Аплу, как переплачивали вы и за все остальное. Если бы я не прибрал к рукам вашу компанию, это сделал бы кто-нибудь другой.

Что касается вас, мистер Мауро, вы слишком поторопились насладиться привилегиями богатства — в том виде, какими вы их представляли себе. Пока вы тратили свое время на бесчисленных девиц, давая им обещания, которые и не думали выполнять, клиенты пачками оставляли вас.

— Я не ослышалась, он сказал, на бесчисленных девиц? — спросила Дотти, глядя на Джино.

— Мне очень жаль разочаровывать вас, мадам, — обратился Лейк к Дотти, — Но ваш приятель до сих пор не расстался с женой. Ну, а как вы, Розати? Не желаете ли присоединиться?

— Я не питаю к вам зла, Лейк, — ответил Розати. — Но если говорить откровенно, мне все равно. Кроме того, я не имел абсолютно никакого представления о том, что вы называете заговором льва.

— Мне кажется, все мы забываем о том, что речь здесь идет о более важных вопросах, — заговорил Джианни Вери. — Таких, как свобода слова. Я не боюсь выступать против цензуры. Я потерял работу потому, что посмел написать о вас, Лейк, отрицательную статью. Вы добились моего увольнения. Я уже должен был стать редактором, и вы погубили мою карьеру. Насколько мне известно, ваши продолжающиеся успехи являются пощечиной свободе слова как таковой.

— Вы потеряли свою работу в газете, — возразил Лейк, — не потому, что написали обо мне. Какая-нибудь статья обо мне выходит почти ежедневно, и уверяю вас, я обращаю на них очень мало внимания, если вообще замечаю. Нет, вы потеряли свое место потому, как вы только что неопровержимо продемонстрировали, сделавшись частью этой группы, что обнаружили полное пренебрежение к истине. Я не имел никакого отношения к вашему увольнению, однако, узнав о нем, порадовался от души.

— А что вы скажете мне, Кроуфорд? — спросила Анна.

— Осторожнее, Анна, — предостерегла ее Евгения.

— Я не хочу быть осторожной, — ответила та. — Я обвиняю Кроуфорда Лейка в смерти — в убийстве — моего племянника Анастасиоса Карагианниса. Тасо собирался жениться на сестре Кроуфорда, однако погиб незадолго до свадьбы в страшной автокатастрофе. Некоторые люди считают, что Лейк испортил тормоза на автомобиле Тасо. Я принадлежу к их числу. Поэтому подавайте на меня в суд. Я охотно воспользуюсь возможностью высказаться публично.