– Боже, Шерил, не бери пример со своих пустоголовых подружек.

– Это все?

– Нет. Теперь ты моя жена, поэтому веди себя должным образом.

– Как это – должным образом?

– Послушай, Шерил, перед Богом мы теперь не два разных человека, понятно? Мы – одно целое. Так что, делая из меня дурака, ты и себя превращаешь в идиотку.

Джейсон прав. Мы действительно были женаты – уже почти полтора месяца, – хотя никто, кроме нас, об этом не знал.

Я опоздала в школу потому, что хотела остаться наедине с собой и провериться на беременность. Я не волновалась: в конце концов, я замужняя женщина, чего мне стыдиться? Вот только месячные запаздывали на три недели, а фактам надо смотреть в лицо.

Вместо нашей с братом ванной комнаты на первом этаже я поднялась наверх, в ванную для гостей. В ней было чуть больше от больницы, чуть меньше личного, и она, если честно, не способствовала угрызениям совести. Оливковая сантехника и настенная пленка с нарисованным на ней коричневым бамбуком почему-то заставляли почувствовать какую-то болотную сырость, с которой резко контрастировала коробочка теста на беременность – вся такая научная, белая в синюю полоску. Больше сказать, пожалуй, нечего. Разве что одно – пятнадцать минут спустя я официально была беременной и опаздывала на урок по математике.

– Господи Иисусе, Шерил…

– Не ругайся, Джейсон. Не поминай имени Господа всуе.

– Ребенок?

Я молчала.

– Ты уверена?

– Джейсон, я опаздываю на занятия. Неужели ты совсем не рад?

Джейсон зажмурился, словно что-то попало ему в глаза:

– Ну да, конечно, рад…

– Давай поговорим на перемене, – предложила я.

– На перемене не могу – мы с тренером готовим зал к игре. Сто лет как ему обещал. Лучше за обедом, в буфете.

Я поцеловала его в лоб, нежный, как рога ручного олененка, которого я как-то гладила в зоопарке.

– Ладно, там и увидимся, – согласилась я.

Он поцеловал меня в ответ, и я отправилась в класс.

* * *

Раньше я участвовала в издании ежегодного школьного альбома, так что цифры оттуда помню наизусть. Делбрукская школа находится в пяти минутах ходьбы от Трансканадской автомагистрали, на зеленом от водорослей северном побережье Ванкувера, и насчитывает тысячу сто шесть учеников. Она открылась весной 1962 года. И к 1988-му, моему выпускному году, из ее стен в «большой мир» вышло около тридцати четырех тысяч человек. Большинство из них в свое время были вполне милыми школьниками: косили лужайки, приглядывали за младшими братьями и сестрами, напивались по пятницам, а иногда разбивали машины или крушили стены домов, даже не зная зачем – чувствуя только, что иначе нельзя. Многие из них выросли в послевоенных блочных домах, которые к 1988 году на рынке недвижимости считались мертвым грузом. Хорошие участки. Прелестные деревья. Красивые виды.

Насколько мне известно, Джейсон и я были единственной супружеской парой в Делбрукской школе. Здесь рано не женились, хотя вряд ли по религиозным убеждениям. Помню, как-то на уроке английского в одиннадцатом классе я подсчитала, что из двадцати шести учеников пятеро сделали аборты, трое торговали наркотиками, две – откровенные шлюхи и один – малолетний преступник. Думаю, это и подвигло меня к обращению: я боялась унаследовать мораль современного мира. Была ли я выскочкой? Ханжой? И кто вообще дал мне право судить? Не скрою, я хотела того же, что и остальные. Но при этом желала получить все по правилам, то есть поступая по закону и по вере. А еще – и здесь, пожалуй, крылась моя ошибка – я хотела быть умнее других.