– А че ж нет-то? – вновь вступила пухленькая.

– А ты про Игорька, что ли? – худая презрительно махнула рукой. – Так это же не мужик – хахаль! Или по-современному – ухажер!

– А вы его знаете? – быстренько спросил Алтуфьев. – Ну, Игорька этого? Верно, с работы?

– Не, не с работы…

– А может, и с работы… Они как-то на торговской «Волге» приезжали, я видела…

– Говорю тебе – не с работы. Не из города он, не ленинградский – из области. – Худая бабуля поболтать была очень даже рада, тем более перемыть косточки «фифе» Ираиде и ее ухажеру. – Я еще раньше заприметила: сядет этот Игорек на лавку покурить, окурок да мусор из карманов разный куда попало выбросит, а ленинградцы бы в урну кинули.

– А, так я его, верно, видел! – обрадованно воскликнул Владимир Андреевич. – Здоровый такой, наглый.

– Наглый, это уж точно. – Старушки закивали наперебой. – Только не здоровый, а вертлявый такой, тощий. И это… сидел он…

– Сидел? – удивился Алтуфьев. – Это он вам сам сказал, что ли?

– Ага, скажет он, как же. Как-то на корточках у подъезда сидел, курил! А на корточках-то только сидельцы и сидят – затюремщики.

– Один раз мусор из карманов вытряс… на траву, на клумбу… – продолжала худенькая. – Бумажки разные, фантики, билеты трамвайные и на поезд, в общий вагон. Маленький такой, картонный… за три пятьдесят…

– А станцию? Станцию не запомнили?

– Да в области где-то… – Старушка задумалась. – Тосно, что ли… Или Сланцы…

– Дороговато что-то для Тосно – три пятьдесят! – засомневался Алтуфьев. – Может, Тянск?

– О! – Старушка всплеснула руками и засмеялась: – Точно – Тянск! Он и есть.

Глава 10

Тянск, Озерск и окрестности. Июль 1967 г.

– Да, в тот день я ездил на рыбалку. На озерко у Рябова Порога, там клев хороший… – Силаев кусал тонкие губы. – А что, нельзя?

Тощий, с вытянутым лицом, он и обликом своим, и поведением все еще оставался там, на зоне, и все никак не мог поверить в свою свободу. И что вести себя на свободе нужно совсем не так…

– Три, – вдруг улыбнулся Алтуфьев. – Сергей, ты три раза подряд произносишь «а что, нельзя»? Причем ни к селу ни к городу, не в обиду будет сказано.

Сергей дернулся, нахохлился, словно выбравшийся из лужи воробей:

– А что, нельзя?

– Четыре… – хмыкнул следователь.

Владимир Андреевич, конечно, хорошо понимал, что сейчас чувствует недавно освободившийся из мест лишения свободы Силаев. Он в любую секунду ждет подвоха! Особенно от следствия. Как сапер: ошибешься – и опять… ну, не на смерть – на зону. А там не сахар, далеко не сахар… Вот и Сергею Силаеву, Сиплому, обратно не очень хотелось. Отсюда и нервозность, и озлобленность, недоверие буквально ко всем.

Покачав головой, Алтуфьев вытащил портсигар:

– Кури. Ты ведь куришь?

Они сидели в кабинете Ревякина – стол, три стула, сейф. Еще шкаф и большой портрет Ленина на стене.

– Курю… Спасибо… Ой! – взяв сигарету, замешкался Силаев.