Когда Сцевола, задумавшись, поднял голову, их взгляды встретились.

— Нервничаешь? — спросил Квинт, махнув свитком папируса в сторону толпы.

— Немного, — признался Юлий. — Слишком многое поставлено на карту.

— Помни о цене дома. Ты все время упускаешь этот момент.

— Я помню, Квинт. Мы достаточно об этом говорили, — ответил Цезарь.

Пожилой адвокат все больше нравился ему, хотя Квинта не волновало ничего, кроме законов. Ради шутки в первую неделю подготовки к процессу Юлий спросил, что бы сделал Сцевола, если бы один из его сыновей поджег дом в городе. После продолжительных размышлений тот ответил, что не смог бы вести дело, так как закон запрещает вызывать самого себя в качестве свидетеля.

Квинт с очень серьезным выражением лица вложил в руки клиента записи.

— Не бойся консультироваться со мной. Они попытаются заставить говорить, не подумав. Если почувствуешь, что не хватает аргументов, обратись ко мне, я постараюсь помочь. Помнишь отрывок из «Двенадцати таблиц»?

Юлий поморщился.

— То, что мы выучили еще детьми? Да, помню.

Квинт саркастически усмехнулся.

— Может, стоит повторить, чтобы быть уверенным? — непреклонно заметил он.

Юлий открыл рот, чтобы ответить, однако легкий шум в толпе помешал ему.

— Это… судьи и претор, — прошептал один из помощников Сцеволы. — Опоздали всего на час.

Юлий проследил за его взглядом и увидел группу людей, выходивших из здания сената, где они готовились к суду.

Толпа замолчала, когда четыре человека в сопровождении стражников медленно прошли к месту, где должен был состояться суд. Цезарь внимательно вглядывался в их лица. Претора он не знал. Это был невысокий человек с красным лицом и лысой макушкой. Он шел с опущенной головой, словно читая молитву, потом занял свое место на высокой платформе, специально предназначенной для суда. Юлий видел, как претор кивнул центуриону и подал знак судьям, чтобы те заняли свои места рядом с ним.

Вот эти люди были достаточно знакомы Цезарю, и он вздохнул с облегчением — никто из них не принадлежал к фракциям сената. Больше всего Юлий боялся, что судьи будут из сторонников Катона. Его удивило, когда один из них неожиданно улыбнулся ему.

Народный трибун занял место последним, как самый старший из судей. Толпа радостными криками приветствовала своего представителя, и он поднял руку в ответ. Трибуна звали Сервий Пелла: это все, что Юлий о нем знал. У него были седые волосы и близко посаженные глаза, казавшиеся черными в тусклом свете факелов. Цезарь мельком пожалел, что не успел встретиться с этим человеком на одном из заседаний сената, но он отогнал эту мысль прочь. Если его унизят, он потеряет не только дом, который принадлежал Марию, но и значительную часть своего влияния в сенате и в городе. Он не мог сожалеть о тех усилиях, которые предпринял в процессе подготовки к суду. В конце концов Марий заслуживал большего.

Юлий посмотрел туда, где сидел Катон, и встретился с тяжелым взглядом сенатора. Как всегда, рядом с ним сидели Бибилий и Катал. Возле Светония находился его отец. К их лицам словно приклеились высокомерные, презрительные улыбки. Выражения лиц были настолько похожи, что, даже не зная этих людей, можно было с уверенностью предположить: они родственники.

Цезарь отвернулся, предпочитая не демонстрировать гнев, который горел в его душе после того, что ему рассказала Корнелия. Сторонники Катона в свое время познают страх, когда он сломает все опоры их влияния, одну за другой.

Квинт похлопал Юлия по плечу и сел вместе со своими помощниками.