Руфий посмотрел на Юлия и дружески улыбнулся ему, чтобы все могли увидеть, что он прощает молодому человеку его глупость.

— На абсолютно законном аукционе, как уже было сказано, мой клиент купил дом. Его имя стоит на всех документах, в том числе и на купчей. Использовать вооруженных солдат, чтобы украсть чужую собственность, — это возвращение к использованию силы в решении споров. У меня нет сомнений, что все заметили касание этого замечательного щита копьями в начале суда. Напоминаю, что символический акт борьбы выглядит именно так. В Риме мы не вынимаем мечи в качестве окончательного аргумента в споре, а предоставляем решение закону.

Адвокат снова улыбнулся.

— Я сочувствую доводам, которые приводил молодой Цезарь, но они не способны пролить ни малейшего света на это дело. Уверен, ему хотелось бы пойти еще дальше и обратиться к истории дома вплоть до закладки фундамента, но в таком раздувании дела нет необходимости. Я могу повторить свои слова насчет самого сурового наказания, хотя и сожалею, что Рим может потерять столь пылкого молодого трибуна…

Весь облик Руфия выражал глубокую печаль по поводу грядущего сурового наказания, когда он занял свое место и заговорил о чем-то с Антонидом, смотревшим на Юлия прищуренными глазами.

Цезарь снова поднялся с места.

— Так как почтенный Руфий ссылается на документы и купчую, я думаю, он принес их в суд для изучения, — сказал он.

Судьи посмотрели на Руфия: тот саркастически усмехнулся.

— Если бы собственность была лошадью или рабом, несомненно, я представил бы вам купчую. К несчастью, это дом, внезапно захваченный вооруженными людьми. Документы остались внутри, и Цезарю это хорошо известно.

Судья, постоянно говоривший за своих коллег, хмуро посмотрел на Юлия.

— Эти документы у тебя? — спросил он.

— Клянусь, у меня их нет, — ответил Юлий. — В доме Мария нет и следа купчей.

Цезарь опять сел. Поскольку прошлой ночью по совету Квинта он сжег все бумаги, его совесть была чиста: не прозвучало ни слова лжи.

— Итак, ни одной из сторон не могут быть представлены никакие документы на собственность? — спокойно продолжил судья.

Юлий покачал головой. Руфий повторил это движение, хотя его лицо сморщилось в гримасе раздражения. Он опять встал и обратился к судье:

— Мой клиент предполагал, что эти важные документы могут исчезнуть до суда, — сказал он с едва скрываемой насмешливой улыбкой, предназначенной Юлию. — Поэтому мы пригласили свидетеля, который присутствовал на аукционе и может подтвердить законность покупки советника Антонида.

Свидетель встал со стула. Цезарь узнал его: это был один из тех, кто сидел рядом с Катоном в здании сената — сутулый, тщедушный человек, постоянно убирающий со лба прядь жидких волос.

— Я, Публий Тенелия, подтверждаю законность сделки.

— Могу я задать вопрос этому человеку? — спросил Юлий и, получив разрешение, вышел вперед.

— Ты присутствовал на аукционе? — задал он вопрос.

— Да. Я был там с начала до конца.

— Ты видел, что купчая была подписана Антонидом?

Человек заколебался, прежде чем ответить.

— Я видел, — сказал он.

Однако глаза у него бегали, и Юлий понял, что Тенелия где-то врет.

— Значит, ты видел документ лишь мельком? — настаивал он.

— Нет, я видел его отчетливо, — более уверенно ответил свидетель.

— Какую сумму заплатил истец?

За спиной мужчины Руфий улыбнулся этой уловке. Она не должна была сработать, потому что свидетеля тщательно подготовили к таким вопросам.