— Кстати о моем отце, он хотел бы с тобой встретиться, — осторожно сказала Хильда. — Так сказать, наедине. Ты не против?

— Если ярл хочет поговорить, то как я могу быть против? — пожал я плечами. Девушка кивнула, после чего оставила меня на попечение Тани. Впрочем, и рыжеволосая пробыла со мной не так уж и долго, так как у неё появились какие-то свои дела. Даже интересно, какие.

Хильда вернулась примерно через час, и за это время я сумел окончательно избавиться от всех последствий битвы.

— Идем, отец готов с тобой поговорить.

Я набросил на плечи меховую куртку и вышел на улицу вслед за девушкой. В Йонгард кажется уже на постоянной основе пришла зима. Воздух был холодным, отчего при дыхании мы выпускали облачка пара. С неба сыпались толстые хлопья снега, оседающие на крышах многочисленных домов.

Хильда привела меня совсем не во дворец ярла, как в прошлый раз, а на какую-то площадку за ним. Тут имелся такой же рунический круг, как и внутри, но он был гораздо больше. И именно перед ним и стоял Харальд Лоденборг, сложив руки за спиной и терпеливо дожидаясь моего прихода.

— Я привела его, мой ярл, — официально сказала Хильда и, поклонившись, развернулась и пошла прочь. Видимо, правитель решил поговорить со мной по-мужски, с глазу на глаз.

— Надеюсь, мне не придется теперь драться с вами? — криво улыбнулся я, поглядывая то на ярла, то на круг. Тот удивленно посмотрел на меня, а затем рассмеялся, тепло и дружелюбно. Это немного разрядило атмосферу.

— О, нет. Об этом можешь не волноваться. Ярл не вступает в схватки в кругу, это запрещено. А если же кто-то смеет бросить ему вызов, то это будет схватка насмерть.

— Понятно, — кивнул я, немного расслабившись. — Вы хотели меня видеть?

— Как видишь. Мне захотелось узнать тебя немного получше, Дмитрий Старцев, учитывая, в какую ситуацию ты ставишь Тысячу Фьордов. По закону я должен передать тебя Империи, в то время как моя дочь считает, что ты должен стать избранником клана Лоденборг. И утверждай такое кто другой, я бы даже не стал всерьез обдумывать это, но моя дочь обычно не ошибается. Говорят, ты победил Хагготта?

— Его аватара, да, — не стал скрывать я.

— Тяжело в это поверить.

— И тем не менее, в этом нет ни слова лжи. Я смог переломить ход войны, но в итоге оказался обвинен в преступлениях против Империи. Мои старые враги постарались, — вдаваться в то, что я сам дал им козырь против себя, не стал. Инфериал стал моей ошибкой, я был слишком нагл и глуп, позволив Рубцову использовать меня. Но даже если бы всё было иначе, и не было бы никакого Инфериала, они бы всё равно что-нибудь придумали, чтобы очернить мое имя.

— Это меня и беспокоит. Твои враги, твое отношение к Империи. Дочь многое мне рассказала, и услышанное вызывает во мне тревоги за будущее Тысячи Фьордов. С момента, когда Одноглазый погиб, а наша страна оказалась расколота магией, Империя была нашим союзником. Помогала припасами, давала возможность сражаться с демонами. Но останется ли она союзником, если ты станешь ярлом? Сможешь ли ты отбросить личную неприязнь и относиться к своим врагам как к добрым друзьям? Не получится ли так, что ты втянешь нас в противостояние не только с хагга, но и с нашим собственным союзником?

Я замер, пытаясь осмыслить услышанное. Я отлично понимал, почему ярл так обеспокоен, но и прямо заявить, что ничего такого не будет, не мог. Беспалов, Рубцов и прочие слишком многое натворили, слишком многое сделали, чтобы я мог улыбнуться и пожать им руки.

— Не отвечаешь? Это хорошо, — спустя, наверное, минуту излишне затянувшегося молчания сказал ярл. — Если бы ты мне сказал, что это тебе не важно, и что ты готов с легкостью отринуть личную неприязнь ради страны и людей, я бы назвал тебя лжецом и не стал бы укрывать.